Сосуд
Шрифт:
Сумрачный лес.
— Вот скажи мне дорогая, за каким демоном, ты поперлась в Сумрачный лес? Я тебе что сказал? — в мои глаза вновь заглянули, явно пытаясь найти чувство вины или раскаяние. По — видимому, не нашли, потому меня ссадили с колен и пристроили под боком.
— Сидеть на дубе! — буркнула я, прижимаясь к тёплому телу Рихарда, и вытянув ноги к костру.
Упокоив мертвяков, вернее просто спалив их магическим огнем, на той же поляне Рихард разбил лагерь. Моего мнения не спрашивали. А просто усадили на расстеленный у корней Дуба плащ, и отправились стреножить коней.
— А ты что сделала? — вкрадчиво спросил сиятельный дознаватель.
— Сидела!
— На чем?!
— На Дубе! — ну, подумаешь, дуб был не тот и не там.
— Ты издеваешься?! — грозно рыкнул маг. — Какого лешего ты оказалась на этой поляне?! Вот только ляпни мне еще одну глупость и я тебя…
— Стукнешь? — поинтересовалась я.
— Покусаю! — плотоядно ухмыльнулся этот не человек.
— Не — е, не надо! Меня уже сегодня покусать хотели! Жуть! До сих пор в дрожь бросает! — передернула я плечами.
— Ага, потому ты им меня предложила в качестве основного блюда?!
— А что?! Ты во — о-он какой большой, сильный, мускулистый! — пощупала я плечи мага. А еще грудь погладила. Широкая она у него. — И ноги у тебя сильные, длинные!
Рихард с каким-то странным выражением на лице взирал на мои манипуляции с его телом. Сначала напрягся, а потом улыбнулся и расслабился.
— И мяса на тебе явно больше, чем на мне! Вот! — завершила я исследование нового продукта в рационе мертвяков. Они тоже кушать хотят!
— Какое мясо? — опешил герцог, всматриваясь в моё лицо.
— Какое — какое, свежее! — и я нежно погладила его по коленке, или выше коленки. В общем, где-то там погладила. Рихард отчего-то вздрогнул, но его ошалелый взгляд начал стремительно меняться на подозрительный.
— Та — а-ак…
— Ой, пойду я, водички попью! — я потрусила рысью в сторону журчащего недалеко от поляны ручья. — А то в горле как-то пересохло!
— А ну, стоять! — и меня снова насильно усадили на колени. Вот непоследовательный мужчина, как же я буду стоять, если я уже сижу?! Да ещё и на чем-то твердом. — Не елозь! И так несладко!
— Конечно, я ж говорила, надо было захватить с собой пару медовых крендельков!
— Хватит зубы мне заговаривать! — меня ощутимо тряхнули. — Как в лесу очутилась?!
— В кустики бегала!
— Не ври!
— Не вру! И сейчас надо! — уточнила я.
— Потерпишь!
— Ладушки, тебе же хуже!
— Кьярочка, ты почему мне ничего не говоришь?! Я тебя битый час разыскивал! Умертвий с кладбища поднял!
— Так это ты?! — взвизгнула я.
— Я! — самодовольно ответили мне. — Тебя, дуру, искали!
— Они меня сожрать хотели! — моему возмущению не было предела.
— Не драматизируй! Никто бы тебя не съел! Так, слегка пожевали бы и выплюнули. Кто ж отравиться-то захочет? — ехидничал король сарказма и отец иронии.
— Ах, ты ж, гад! — я дернула его за косицу, в которую он собрал свои волосы.
— Змея!
— Кто, я?! — поразилась я нелестному эпитету.
— Ты — ты! И язык твой ядовитый! Язва!
— В каком месте он у меня ядовитый?
— Сейчас покажу!
— Да ты са… — договорить мне не дали. Показывали. Сначала меня подмяли под себя. Обхватили лицо ладонями. Горячими. Слегка шершавыми. Затем я ощутила прикосновение теплых губ ко лбу, к глазам, к моим щекам, скользнули по скуле и прижались к моим устам. Я почувствовала, как нижнюю губу осторожно обвели языком и нежно прикусили.
— Открой! Тебе понравиться, — его пальцы прошлись по припухшей коже. — Обещаю.
Я вздохнула, и его горячий язык проник внутрь. Он гладил мои волосы, плечи. Массировал затылок. Мои глаза закрылись. Тело расслабилось, пока…
— А почему мы носами не стукаемся?! — прервав поцелуй, спросила я. — У тебя ж такой огромный!
— Угу, но тебе в самый раз… — и меня снова пытались поцеловать.
— Нос, говорю, огромный, а с моим не столкнулся!
— Кьяра, демон тебя побери! Какой нос?! — и кто ему волосы распустил?! А они мягкие на ощупь. Что я вообще делаю? — Ты что прямо сейчас о моем носе хочешь поговорить?!
— Нет, — я стыдливо уткнулась ему в грудь. — Просто… мне просто, не знаю, как это сказать… страшно? Я помню как…
— Тихо, малыш! Я понимаю, — меня снова перевернули. Теперь я лежала на теле Рихарда, придерживаемая его руками. — Ты привыкнешь ко мне, к моим прикосновениям, и мы начнем сначала. Как будто ничего не было. Хорошо, маленькая?
— А это, то, что мы делали, обязательно? — с сомнением протянула я. — Может, я тебе не нужна?
— Ты мне нужна! Очень, — на мои плечи заботливо накинули плащ. — И то, что ты называешь 'это', я именую ласки. И они тоже нужны.
— Кому? Тебе?
— Да. И тебе тоже, просто ты пока этого не понимаешь. Но со временем поймешь, — мужчина слегка приподнялся и теперь полулежал, опираясь спиной о корни дерева. — Ты женщина, Кьярусик, а женщин нужно постоянно гладить, ласкать, баловать.
— Звучит так, словно мы кошки! — с досадой подытожила я.
— Да уж, ты точно, маленький боевой и своевольный котенок! — меня снова поцеловали, теперь в висок. — Шипим, коготки выпускаем, да, Кьярусик — Мяусик?
Я хотела возмутиться, но сложно, скажу я вам, это делать когда тебя опять целуют. В губы.
— Неправда! Я не такая! Я добрая, воспитанная, скромная, — увидев скептическое выражение на лице моей временной 'перинки', пришлось заткнуться. — А, ну ладно!
Я надула губы и отвернулась. Услышать такое от мамы, еще полбеды, но от едва знакомого мужика — да, что-то надо со своим характером делать. Я горестно вздохнула. Знаю же, что ничего не получится — отцовский норов. Наверное, это единственное, что мне от него перепало.
— Мне нравится, малыш! Ты — забавная! Живая. Непосредственная, — меня ласково погладили по щеке. — Не меняйся. Ты сильна духом, и это меня в тебе привлекает.