Чтение онлайн

– Я, я - тебье тоже верить!

– Я спросила про Пашку вот почему, - как маленькому начала говорить Варя, - после войны, особенно к концу двадцатого века - началу следующего, фармакология - лекарства, то бишь, будет очень прибыльной отраслью, одной из самых - многомиллионные прибыли... Ты Пашке своему намекни как-нибудь, чтобы переходил на разработку лекарств, тот же пенициллин - за ним после войны будущее. Этот пенициллин уже есть, пока самый лучший препарат, это антимикробное средство - америкашки начнут массово производить лекарства, а уж после войны...
– мази, таблетки, уколы, дальше - больше. Я тебе дам несколько таблеток антибиотиков - так они станут называться, пусть твой Пашка поэкспериментирует, что-то да выявит, что-то да собразит. Если живы останетесь - начинайте производить лекарства. Пашка как ученый-разработчик, а ты как аналитик. Изучай рынок сбыта, спрос и все такое прочее, там долго рассказывать, но не прогадаете, точно!

Герби обнял Варью:

– Я подумать - потом. Я не знайт как, но как это... слух геен - идти, на две неделя в Раднево прибудет истребителни баталён, за партизанен. Много острожност - Гринья унд Васильёк не приходит!

– Ох, Герби, спасибо, я за мальчишек очень каждый раз волнуюсь!

ГЛАВА 12. Гринька сидел дома не высовывая носа по нескольким причинам. Сначала три дня жутко завывал ветер и сильно мело, казалось, что во всем мире только они трое и остались у живых и у своёй хате... Темнело, наверное, с полудня, за окном не было видно ничего, они сидели, не зажигая каганец, ребятишки тесно прижавшись к такой уже родной-привычной Евхимовне, Ядзя - рядышком, и вели бесконечные разговоры, благо Гринька, перенявший от Никодима много чаго полезного, за несколько дней до бурана натаскал у сенцы много сучьев, коряг и всяких обрезков-обрубков, топить печь было чем. Говорили обо всем: о погоде, об учебе, горевали, что нет с ними Стеши, и конечно же, львиная доля разговоров начиналась с Гринькиной фразы:

– От, як прийдуть наши...

– Гриня, все равно будет сначала трудно, война-то ведь не закончится после освобождения Березовки и даже Брянска.

– Як так?

– Ну, Гриня, смотри, там, за нами: Орел, Курск, Белгород, Харьков, Запорожье, Крым, Украина вся, Белоруссия - нашим до их гадского Берлина ещё через пол-Европы шагать и шагать, надо гадов выморить, вон как тараканов, а то опять полезут.

– Эх, - сокрушался Гринька, - а я уж думал...

– Географию надо знать, ты совсем на уроках ничего не слухаешь.

– Слухаю я, да чаго-то вылетаеть усё, это вон Василь усё зная, от и вправду прохвессором станеть, если говорить зачнеть. Ну, да дядька Самуил прийдеть - поможеть.

– Ох, Гринь, только бы живы были наши, только бы живы!

Пани Ядзя рассказывала истории, усякие пьесы, як по радиво читала - мальчишки слушали, замерев. Когда утихло за окном, Ефимовна утром ужаснулась:

– Гляньте-ка, замело нас по самые окна, не вылезем теперь на улицу.

Дверь входная и впрямь не поддавалась под напором двух пожилых женщин и малосильных пацанят, упарились и стали ждать, надеясь на то, что в школе хватятся Ефимовны и отгребут снег от дверей. Так и вышло, после обеда их откопали дед Ефим и дядь Егорша. Уставшие, взмокшие они посидели, попили витаминного чаю, и поведали про новости.

– В имении Краузе лютует Фридрих: пленные, прибив одного конвоира, того самого, что Стешку хотел ссильничать, второго - постарше, огрели по голове и связали, а механика и молодого садовника, над которым так тресся старший Краузе, увели с собой.

– Наверняка порешили где-нито, на Ивана-то многие косились - и не из пленных хто, нашенские завидовали, что ён у Краузе на особом положении был!
– подвел итог дед Ефим.

– Жизнь человеческая одной копейки теперь не стоит!
– вздохнула Ефимовна.

Стукнула дверь в сенях - ввалились Шлепень с Яремой.

– Чаго расселися, давайтя вона Лисовых откапывайтя!
– с порога заорал Ярема.

Деды не шелохнулись.

– Я чаго вялел!

– От, молокосос, я ж яго два года як, крапивою уваживал, кагда он у сад залез, а шчас ореть...Ты на кого, паршивец, глотку рвешь, а? Ты за что позоришь свою матку и бабу, а? Узял винтовку и думаешь, усё могёшь? От я до Фридриха дойду, расскажу, як ты службу нясёшь у Агашкиной Кланьки!

– Хто поверить?

– Поверють, я завсягда правду гаворю, Карл Иваныч зная!

Шлепень подтолкнул Ярему к выходу:

– Хади уже, хозяин хренов. Нет бы як нормальные люди сказал, допрыгаесси ты!

– Чаго мне бояться? Партизанов нету, а свои мяне усе боятся!!

– Дурррак! Пошли!

– Деды, вы этта... як у себя прийдите, Марью спомогните откопать - ей до Краузе надо, тама ничаго не осталося, подъели усё за три дня.

– От, учись, шшанок, як надо с людьми гаворить!

Шлепень вытолкнул Ярему, а сам на минутку задержавшись, спросил:

– Стешка не появилась?

– Ежли б появилась, куды бы мы яё спрятали, под лавку не войдеть, - ответил Гринька.

Три дня откапывали занесенную Березовку, потом на кое-как расчищенном небольшом пятачке перед комендатурой всех жителей Березовки долго и нудно пугали и стращали Фридрих и 'рыбий глаз'- Зоммер.

Все стояли повесив головы. Одно радовало, пленные не контактировали с местными, и для Березовки это было просто счастьем. Обошлось без расстрелов и арестов, но Фридрих остервенело пролаял, что все работники имения теперь будут под особым контролем, "за малейший нарушений орднунг - ершиссен!"

Вот и сидел Гриня дома как приклеенный - в Раднево идти в их худой обувке было невозможно, по едва расчищенной дороге почти непрерывно ползли немецкие машины. На обочине пережидать их движение не было возможности - едва сделав шаг в сторону от дороги, можно было провалиться в снег по пояс.

Местные полицаи и приехавшие откуда-то из Бряньска или, может, Орла, какие-то немцы с собаками, попытались определить, куда могли уйти пленные, но снег надежно укрыл их следы.