Соперник Цезаря
Шрифт:
Цицерон смотрел на оранжевый кружок огня, висящий над бронзовым носиком светильника, и все обиды, накопленные за долгие годы, вдруг ожили и принялись немилосердно когтить душу.
Как несправедлива Фортуна! Ну почему! Почему те, чьи взгляды он разделял, с кем соединяла его амицития, презирают и отталкивают его и принуждают идти к тем, другим, кому он не хочет служить, кто погубит Республику. Погубит. Да, там Помпей Великий, к которому он всегда питал душевную склонность. Но дело триумвиров отвратительно. Неужели никто не видит, что Цезарь хочет подлинно царской власти и ничего больше ему не нужно? Гай Юлий крадется к диадеме, а Помпей, будто слепец, потворствует тестю. И Красс помогает. И Цицерон теперь должен помогать.
Когда-то Сулла захватил власть, но она ожгла его, и Сулла отдернул руки и сложил полномочия. За что римляне его теперь ненавидят? За проскрипционные списки и казни без суда и следствия? Да нет же, нет! Ненавидят за то, что никто не осмелился привлечь Суллу к суду, когда тот перестал быть диктатором. За свою трусость его ненавидят, за жалкую рабскую трусость! Республика дает каждому силу смотреть друг другу в глаза. Но Республика гибнет. И никому нет до этого дела. Только один Марк Туллий Цицерон, новый человек, выскочка, оплакивает ее, как единственное горячо любимое дитя. Оплакивает, но защитить не может.
А Клодий, говорят, поссорился с Цезарем и враждует с Помпеем. Но не будет же Цицерон помогать Клодию!
Боль вновь сдавила сердце. Цицерон смотрел на неподвижный рдеющий огонек и ощущал, как растет с каждым вздохом, с каждым мигом липкая, тяжелая тоска и сознание невозвратной потери.
Но к чему горевать? Он уступил. Он согласился. Он будет отныне мягче ушной мочки.
Он так им и скажет: «Я мягче ушной мочки». Им понравится.
Проклятье! Но ведь так нельзя! Нельзя!
Стоит позавидовать беспринципным, их способности продаваться, их отсутствию совести. Но ведь совесть — это сознание. [120] Куда же деваться от сознания? Пусть нет Республики, нет сената, нет судов, нет достоинства, но сознание все-таки есть!
120
В латинском языке слово conscientia означает одновременно и совесть, и сознание.
Во всем виноваты оптиматы: они его оттолкнули, глупые, крикливые, упрямые! Да, они виноваты, а не он! А больше всех виноват Гортензий, этот напыщенный болтун. Не помог в трудный момент.
Предатель Гортензий! Он хуже Клодия! Хуже всех… Хуже!
Цицерон макнул отточенную тростинку в чернила и принялся писать.
Писал он не Помпонию Аттику. Аттику он напишет потом. А сейчас — памфлет, дерзкий, язвительный памфлет на Гортензия. Пусть узнает, каково это — предавать Цицерона!
II
С обеда коллегии Клодий вернулся голодным. Немного вина, да и то разбавленного, ломоть хлеба, оливки, несколько копченых рыбешек — вот и вся закуска на «пиру». Подобные обеды — единственное средство борьбы с голодом. Клодий оплатил все расходы — цифра оказалась фантастической, — но вряд ли кто-то назовет его угощение щедрым. А Клодий, если хочет стать в будущем году эдилом, должен быть очень щедр.
Клодий проверил записи. Денег почти не осталось. И взять неоткуда.
— Зосим!
Вольноотпущенник, весь день проведший на ногах и теперь задремавший на скамье в таблине, вскинулся и протер глаза.
— В чем дело, доминус?
— Немедленно отправляйся к медникам и закажи слитки общим весом в две тысячи фунтов. Вели позолотить. Заказ сделай у двух или трех мастеров, и пусть держат это в тайне.
— Что ты задумал? — Зосиму показалось, что ослышался. — Зачем нам медные слитки?
— Как квиндецемвир, толкователь Сивиллиных книг, я имею право входить в сокровищницу храма Юпитера на Капитолии. Хранитель сокровищницы — мой большой должник. Мы подменим две тысячи фунтов золота, что лежат под троном Юпитера, позолоченной медью.
— Доминус, ты хоть понимаешь, о чем говоришь?! Если кто-то узнает, тебя убьют!
Да, Клодий знал, что смертельно рискует. Но ведь он и так рисковал — всегда и всюду. А теперь он непременно должен нанести удар — неожиданный и дерзкий.
— Никто не узнает. Это золото уже не раз пытались отдать беднякам, но сенаторы всегда были против. Час настал. Пока Помпей добывает хлеб, Город сдохнет с голоду. Это золото Потид продаст, купит хлеб в Сицилии через моих клиентов, и они привезут зерно в Рим. Мы собьем цены на хлеб и прекратим голод.
Зосим сокрушенно покачал головой:
— Ты не боишься?…
— Нет. Ты будешь молчать, Потид — тоже.
— А Юпитер?
— Что — Юпитер? На его сокровища я спасу жизнь римлянам. Уверен, что царь богов одобряет мои действия.
Картина III. Бои местного значения
Всем известно, что наш Великий снабжает Милона звонкой монетой. Заодно Милон выманил огромные суммы у Цицерона. И пусть теперь говорун пожалуется, что совершенно разорен. Банда Милона и так велика, а он продолжает скупать гладиаторов.
Однако зря Милон вообразил себя хозяином Рима. За выборы кандидаты в консулы платили деньги мне, а не ему.
С Цезарем я рассорился окончательно: он хочет сделать эдилом на следующий год не меня, а Ватиния, что был народным трибуном в год консульства Цезаря. По закону Ватиния Цезарь получил Галлию и Иллирию на пять лет. Но и я помог Цезарю на выборах! Неужели он забыл?!
Ноябрь 57 года до н. э
I
С начала октября банда Милона контролировала Город и разгоняла всякий раз комиции, не давая избрать эдилов. Клодий не сомневался, что получит магистратуру, если выборы состоятся. Милон был уверен в том же и потому срывал комиции изо дня в день. При встрече Милон смеялся противнику в лицо и говорил, что Красавчику эдилом не бывать. Милон чувствовал себя непобедимым — за ним стоял Помпей. А Великий, найдя в Милоне верного союзника, вообразил, что может управлять Городом, достаточно лишь заплатить народному трибуну и его гладиаторам. Теперь Помпей мог отомстить Клодию за прошлогоднюю осаду дома и не допустить избрания.
Но Клодий не привык отступать. Со своим отрядом он попытался пробиться сквозь ряды Милоновых наемников и провести людей к урнам для голосования.
С грохотом захлопнулись ставенки ближайших лавок, рабы и служанки кинулись бежать, роняя из корзин на мостовую только что купленные оливки, пучки зелени и кочаны капусты. Лишь одноногий попрошайка остался сидеть возле закрытой лавки, с любопытством наблюдая за происходящим.
Началось настоящее побоище. Гладиаторы Милона дрались отчаянно, люди Клодия — тоже. Сам кандидат орудовал палкой и мечом. Зосим не отставал. Не драка уже — настоящее сражение.