Соната призраков
Шрифт:
Юхансон катит каталку за угол. Студент стоит и смотрит на фрекен, хлопочущую над цветочными горшками.
Знатный господин (в трауре, обращается к Даме в черном, вышедшей на улицу). Что поделать? Надо ждать!
Дама. Не могу я ждать!
Знатный господин. Вот те на! Тогда поезжай в деревню!
Дама. Не хочу.
Знатный господин. Подойди-ка поближе, не то нас услышат.
Подходят к афишной тумбе, и дальше их разговора не слышно.
Юхансон (входит справа, обращается к Студенту). Хозяин просит вас, сударь, кое о чем не забыть.
Студент (медленно). Послушайте, скажите сперва, кто он такой, ваш хозяин,
Юхансон. О! Он много весит, а был он – всё.
Студент. Но он в своем уме?
Юхансон. Да кто же в своем-то уме? Он говорит, всю жизнь искал того, кто родился в сорочке, только, может, и неправда это…
Студент. Что ему надо? Он жадный?
Юхансон. Он хочет властвовать… День целый разъезжает в своей каталке, как бог Тор [2] … осматривает дома, сносит их, прокладывает улицы, раздвигает площади; но он и вламывается в дома, влезает в окна, правит судьбами людей, умерщвляет врагов и никому ничего не прощает. Можете ли вы поверить, сударь, что этот хромоногий коротышка был настоящим Дон Жуаном, хоть все женщины бросали его?
2
Тор – в скандинавской мифологии бог грома, богатырь, защищающий богов и людей от великанов и страшных чудовищ.
Студент. Как же это увязать?
Юхансон. О, он, каналья, всегда умел так подстроить, чтоб женщина бросала его, как только она ему надоест… А теперь он как конокрад на человечьей ярмарке, уж до того ловко людей крадет… Меня буквально выкрал из рук правосудия… я сделал один… гм… промах; про это только он и знал; и, вместо того чтоб засадить меня за решетку, он меня сделал своим рабом; вот и батрачу у него за один харч, да и то не очень-то хороший…
Студент. А что ему нужно в этом доме?
Юхансон. Вот этого я вам не скажу! Ужасно запутанная история.
Студент. Мне, пожалуй, пора отсюда убираться…
Юхансон. Глядите-ка, фрекен бросает из окна браслет…
Фрекен бросает браслет в открытое окно. Студент медленно подходит, поднимает браслет и подает ей, она натянуто благодарит. Студент возвращается к Юхансону.
Значит, убраться задумали… Не так-то это просто, как кажется, раз уж попался в его сети… Сам-то он ничего во всем мире не боится… кроме одной вещи… верней, одного человечка…
Студент. Погодите-ка, кажется, я знаю!
Юхансон. Откуда же вам знать?
Студент. Я догадываюсь! Скажите… он боится девчонки… молочницы?
Юхансон. Он всегда сворачивает с дороги, едва завидит тележку с молоком… И еще он во сне говорит что-то насчет Гамбурга, он там был когда-то…
Студент. Можно верить этому человеку?
Юхансон. Ему можно верить – во всем!
Студент. А что он сейчас за углом делает?
Юхансон. Подслушивает, что скажут нищие… Сеет по словечку, выбирает по камешку, пока не обрушится дом… фигурально выражаясь… Я, видите ли, в прошлом человек образованный, служил в книжной лавке… Но вы уходите?
Студент. Не хочется быть неблагодарным… Этот человек когда-то спас моего отца, а теперь попросил меня в ответ всего лишь о мелкой услуге…
Юхансон. Что за услуга?
Студент. Пойти на «Валькирию»…
Юхансон. Не понимаю… Но у него вечно новые затеи… Глядите-ка, с полицейским заговорил… вечно он к полиции льнет, там услужит, здесь опутает, свяжет то ложной клятвой, то намеком, а тем временем все у них и выведает. Вот увидите, сегодня же его примут в круглой гостиной!
Студент. Да зачем туда идти? Какие у него дела с полковником?
Юхансон. М-м… Кое-что предполагаю, но не знаю наверное! Сами узнаете, как попадете туда!
Студент. Я-то туда не попаду.
Юхансон. От вас самих же и зависит. Идите-ка на «Валькирию».
Студент. Разве это – путь туда?
Юхансон. Ну да, раз он вам пообещал! Глядите-ка, глядите на него, на боевой колеснице, запряженной нищими, и ни единого эре им в награду, лишь намек, что на его похоронах они кое-чем смогут поживиться!
Старик появляется, стоя в кресле, его везет один нищий, остальные идут следом.
Старик. Почтите благородного юношу! С опасностью для собственной жизни он вчера спас многих во время катастрофы! Слава тебе, Аркенхольц!
Нищие обнажают головы, но молчат. Фрекен в окне машет платочком. Полковник высовывается из окна. Старуха встает в окне. Девушка на балконе поднимает флаг доверху.
Рукоплещите, сограждане! Правда, нынче воскресенье, но вызволить овцу из колодца и сорвать колос в поле и в воскресенье не грех, а я, хоть и не родился в сорочке, обладаю даром пророчества и врачевания, ибо некогда вернул к жизни утопленницу… да, дело было в Гамбурге, таким же воскресным утром, как вот нынче…
Молочница входит, ее видят только Студент и Старик; она тянет руки вверх, как утопающая, и пристально смотрит на Старика. Старик садится, весь съеживается от ужаса.
Юхансон! Уведи меня отсюда! Скорей! Аркенхольц, не забудьте про «Валькирию»!
Студент. Что все это значит?
Юхансон. Будет видно! Будет видно!
В круглой гостиной; в глубине – белый изразцовый камин, на нем часы, канделябры; справа прихожая, из нее видна зеленая комната, обставленная мебелью красного дерева; налево стоит статуя под сенью пальм; ее можно зашторить; в глубине налево дверь в комнату с гиацинтами, там сидит фрекен с книгой. Полковника мы видим со спины; он сидит в зеленой комнате и что-то пишет. Бенгтсон, слуга, в ливрее, входит из прихожей с Юхансоном, тот во фраке и белом галстуке.
Бенгтсон. Ну вот, вы будете прислуживать за столом, Юхансон, пока я буду принимать одежду. Приходилось раньше-то?
Юхансон. Целый день, как вам известно, я катаю боевую колесницу, а вечерами прислуживаю на званых ужинах, и всегда мечтал попасть в этот дом… Странный тут народец, а?
Бенгтсон. Да, пожалуй что не совсем обыкновенный.
Юхансон. Что тут у них сегодня – музыкальный вечер?
Бенгтсон. Обыкновенный ужин призраков, как у нас это называется. Пьют чай, помалкивают, или говорит один полковник, а остальные грызут печенье, все вместе – хрустят, будто крысы на чердаке.