Сон
Шрифт:
Придумай что-нибудь…
Пожалуйста… Воланд…
И мне внезапно становится страшно…
В конце сентября я отправляюсь в гости на семинар к Раисе Ахметовне Мансуровой. Впервые я надеваю все свои ордена и медали, дарю ей только что изданного «Хранителя» и рассказываю семинаристам о том, как в феврале 2009 года после встречи с ней меня внезапно подхватил стремительный Поток и унёс куда-то, где я совсем не ожидала оказаться. Раиса Ахметовна вспоминает, как мы познакомились, как я отправилась в Библиотеку Вселенной и встретила там поэтов Серебряного Века, и как Марина сказала мне на прощание: «Живи, Алиса! За нас, за всех! Живи!»
Уходя, я впервые не прошу Учителя сказать мне, что она про меня «видит».
Мне страшно…
02 октября я подписываю контракт на издание книги стихов, которую мой издатель назовёт дерзко (как, впрочем, и мою первую книжку со стихами) — «Королева поэтов».
— Ты этого заслуживаешь… — произносит он, зная и помня, какой путь я проделала за это время. — Только… что дальше, Алиса? Ты ведь уже всё здесь сделала, что могла. Не так ли?
Я киваю головой, соглашаясь.
Я сделала всё, что могла.
Мне страшно…
Глава 12
Я сижу за письменным столом у окна. Бросаю взгляд на часы — утро уже не за горами.
За этот месяц я хорошо изучила все способы покончить собой. Под мирное похрапывание дедушки и бабушки в комнате напротив я тихонько выхожу из своей и направляюсь в ванну.
Я ищу бритву чтобы вытащить из неё лезвие, но почему-то не нахожу. Возможно, бабушка предусмотрительно спрятала опасный предмет подальше от моих глаз. Я уже думаю, а не порезать ли себя кухонным ножом, как внезапно замечаю в зеркале отражение одиноко торчащего крючка над дверным проёмом.
Я вспоминаю, что на нижней полке в шкафу хранится целый мешок разнообразных верёвок. Но для начала надо проверить, выдержит ли меня крючок. Я чуть-чуть подпрыгиваю и ухватываюсь за него рукой, повиснув на нём. Крючок срывается со стены и остаётся в руке. Жаль.
Я возвращаюсь в комнату и сажусь за письменный стол у окна. Окно — самое доступное из всевозможного. Я пишу им что-то на прощание в тетради и замечаю, как туман медленно окутывает меня пеленой.
Я закрываю глаза и шагаю ему навстречу, но… не исчезаю, а иду куда-то вдаль. Долго-долго. Пока наконец-то не обнаруживаю себя на пороге неизвестного мне дома. Я знаю, что туман здесь живет. Это его дом, как, впрочем, и все другие дома в городе. Это Город Тумана.
Я захожу в подъезд, почти на ощупь поднимаюсь по лестнице на самый последний этаж и звоню в дверь.
Я не вижу номера квартиры из-за туманной пелены, она здесь — повсюду.
За дверью раздаются голоса: «Алиса пришла!»
Дверь открывает папа:
— Заходи, мы ждали тебя…
Он проводит меня в туманную комнату к столу с белоснежной скатертью. Меня сажают по центру напротив дедушки. Рядом со мной — мама. Папа — во главе стола спиной к входной двери. Я с трудом различаю тех, кто здесь собрался, потому что их очень много, и все они — в тумане.
Я рассматриваю стол: чистые тарелки — для салата, для супа, для горячего, бокалы для вина и стаканы для сока, вилки, ножи, ложки… «Даже десертная есть» — размышляю я.
В дверь снова звонят. Папа открывает, и на пороге появляется его мама — моя французская бабушка. Она здоровается с присутствующими, хлопает меня по плечу, обходя стол, и усаживается на отведённое ей место у окна.
Все собрались. И неизвестное мне торжество начинается.
Я вижу пустые салатницы, из которых мама раскладывает по тарелкам невидимую еду. Дед разливает невидимое вино по бокалам. Кто-то произносит тост, но я не разбираю слов. И все «чокаются» пустыми бокалами, а потом берут вилки в руки и начинают трапезу.
Я поворачиваюсь к маме, что-то уплетающей из пустой тарелки, и с удивлением спрашиваю:
— Мам… Но ведь еды-то нет! Что вы здесь кушаете? Что вы пьёте?
Мама улыбается. Присутствующие по-доброму смеются над моим вопросом.
— В Мире Тумана всё иначе, Алиса… Мы ещё не привыкли не кушать и не пить… Мы делаем вид, что едим и пьём. Но в этом нет никакой необходимости, ведь у нас больше нет тел…
Они продолжают о чём-то беседовать за столом. Те, кто здесь, но ещё живы, рассказывают тем, кто уже умер, последние новости. Мне становится скучно.
— Алиса… Ступай домой… — шепчет мне мама, обнимая за плечи. — Ты можешь приходить к нам, когда захочешь… Ты же знаешь дорогу… Мы с папой всегда рады видеть тебя у нас в гостях… Ступай… Тебе пора…
Звонит телефон. Бабушка берёт трубку. Потом заходит ко мне в комнату и просит, чтобы я подошла.
Я слышу взволнованный голос папиной мамы — моей французской бабушки.
— Алиса… Ты жива? Слава Богу… Я только что проснулась и звоню, потому что я видела плохой сон. И тебя во сне…
— Я тоже видела тебя там, ба…
— Где?
— За столом. В гостях у родителей. Ты сидела спиной к окну во главе длинного прямоугольного стола напротив папы. Папа сидел спиной к двери.
— Бог мой, Алиса! А ты — посередине стола напротив дедушки, рядом с мамой?
— Да. Ты пришла после меня. Дверь тебе открыл папа.
— А ты помнишь, что было на столе?
— Конечно. Накрыт белой скатертью. Сервирован. Только еды не было.
— А потом ты спросила: «Что вы едите, если еды нет?»
— Да…
— Алиса… Сегодня воскресенье… Я хотела бы съездить с тобой в одно место, если ты не против.