Чтение онлайн

Вдалеке, внизу по течению реки, наши разведчики начали стрельбу по неприятельской стороне, чтобы неприятель перестал обращать внимание на перекат. Немцы открыли встречную стрельбу по разведчикам, но и перекат не перестали покрывать редким минометным огнем в знак предупреждения и на всякий случай. Сапер Нечаев был убит осколком мины в голову, унести его было некогда и его положили на лед.

Расторгуев подклинивал тот же камень, что и Толокно, усевшись рядом с ним. Живая вода вошла в зазор, образованный клиньями, и с сосущим звуком ослабила срастание камня с ложем реки. Тогда Толокно велел четырем саперам раскачивать камень во всю свою силу, пока он не двинется, и кантовать его далее, не давая ему ложиться в покой; сам же Толокно быстро вгонял под камень все, что находил подходящего в речном потоке возле себя.

Капитан Смирнов взял пример с Ивана Толокно и поставил саперов по четыре и по шесть человек на каждый грузный камень, чтобы после подклинивания трогать их с места живой силой реки и людей.

Камень Ивана Толокно пошел первым, и его откантовали метров на шесть вниз по течению.

— Достаточно! — сказал капитан.

Немецкие осветительные ракеты погасли в небе. Капитан Смирнов пошел по перекату.

— Скорей, скорей давайте, ребята! — говорил он саперам.

Толокно сменил одного закоченевшего сапера, Трофима Пожидаева, и опустился за него в воду по горло, чтобы без задержки расклинить и оторвать камень.

— Скорее! — торопил командир. — Скоро танки хода запросят.

От тьмы стало как будто еще холоднее. Из-за кручи неприятельского берега начал бить пулемет неприцельным огнем, и пули ложились по перекату кое-где.

— Не утерпел враг погодить немного! — осерчал Толокно, сидя в воде, стругающей его тело ознобом.

— Тут война, товарищ Толокно! — сказал капитан.

— Известно, товарищ капитан! — ответил Толокно. — А тут саперы Красной армии, а у саперов обе руки — правые: одна камень долбит, а другая стреляет…

Подработанные сидни-камни трогались с вековых своих мест и жесткою силой людей угонялись прочь.

Разгромоздив перекат от этих камней, капитан прошел поперек потока и освидетельствовал его, желая убедиться, что проход вброд будет свободен.

Саперы вышли из воды под обрыв неприятельского берега. Враг занимал позиции несколько далее берега, и под обрывом было спокойно. На воздухе саперы враз обмерзли и обледенели, но вскоре они отогрелись и им стало жарко в работе. Саперы взяли в лопаты глинистый береговой отвес и начали въедаться в него пологой траншеей, чтобы танки без усилия могли выйти здесь из реки и помчаться в сторону врага.

Полушубки оттаяли на саперах, и с них пошел пар. Капитан Смирнов время от времени измерял пологость траншеи, чтобы не рыть лишнего, но и не затруднить танковых моторов, и смотрел на своих бойцов.

Еще недавно эти люди заново построили свою родину; их руки не могли бы столь много работать, и тело не вытерпело бы постоянного напряжения, если бы сердце их не было связано тайным согревающим чувством со всей своей родиной.

Мины и пулеметные струи стремились через головы саперов на перекат и там поражали воду, лед и одинокое тело сапера Нечаева.

«Сколько один Иван Толокно настроил в своей жизни построек и всякого добра?», думал капитан Смирнов.

И он спросил об этом у Толокно, рушившего сейчас грунт впереди себя, как плуг в пароконной упряжке.

— Не упомню, товарищ капитан, — кротко ответил Толокно. — Сорок пар рубах от пота еще в мирное время сопрели на мне. Четыре шинели и два полушубка на войне истер, седьмую одежду на себе донашиваю, а кости все целыми живут, и тело ничего…

Капитан посмотрел в сторону Москвы и России. Какое там сердце живет в народе, если оно способно пережить гибель Ивана Толокно или другого труженика-солдата, лишь бы избавить мир от смерти в фашизме! Значит, народ надеется, что и эта жертва посильна для него и не сокрушит его душу отчаянием, и он знает о том верно.

Когда траншейный выход был близок к окончанию, капитан велел связному отойти наверх по реке и дать оттуда сигнал ракетой, что танкам, дескать, путь открыт и пехоте также нет трудных препятствий к походу вперед.

После полуночи всюду стало тише. Отвлекающий, ложный бой разведчиков с противником прекратился. Саперы прилегли на отдых в открытой дорожной траншее и задремали до прихода танков.

В нужное время капитан разбудил бойцов и велел им приготовиться к посадке на танки.

Иван Толокно не спеша поправил на себе снаряжение и прислушался к утихшей ночи; и ничего не было слышно, кроме равномерного пения речного потока по каменистому перекату.

Потом Толокно услышал скрежет мелких камней под гусеницами танков, ворчание моторов и шипение взволнованной воды; а подхода машин к реке он не различил — столь безмолвно они подкрались и столь хорошо были отрегулированы их механизмы.

Траншею танки проходили самым тихим ходом, чтобы саперы успели разместиться на них вдобавок к тем бойцам, которые уже находились на машинах.

И танки резко, точно с прыжка, взяв ход, устремились на врага во мрак.

Иван Толокно попал на машину вместе с капитаном Смирновым. Он нашел теплое место на броне возле выхлопных труб и отогревал там руки, чувствуя себя приятно, как в бане или на деревенской печи.

Враг обнаружил наступление машин и стал бить издали артиллерийским огнем. Укрываясь от поражения, танки то сокращали ход, то мчались вперед с ветром, то шли уклончивым маневром, но все время соблюдали главную заданную линию движения.

С вихрем полной скорости, с воем напряженных моторов танки настигли впереди себя русскую деревню с заглохшими, выморочными избушками. Бойцы на танках, Иван Толокно и Смирнов приготовились вести автоматный огонь; но здесь никого не было видно, и только из крайней маленькой избы, что была на выходе, полосовал пулеметный огонь. Один наш танк с ходу покрыл ту избушку и похоронил в ней врага. Если и остались в этой деревушке немцы, то пусть остаются дышать до нашей пехоты; машинам же было некогда и невыгодно тратить свою мощь на всякого мелкого попутного врага.