Чтение онлайн

— Мы берем обе пары, — объявил Стефано продавцу.

— Очень хорошо, сэр, — ответил тот и начал упаковывать их в коробки, выложенные папиросной бумагой.

— О, нет, ты не должен. Я не могу…

— Пожалуйста, позволь мне.

Она поискала глазами его глаза, словно пытаясь найти скрытые мотивы. Но буквально через секунду улыбка озарила ее лицо.

— Спасибо.

Он наблюдал, как комиссионные за неделю юркнули в пневматическую трубу к кассиру наверху. Но это была небольшая цена за улыбку, которая не сходила с ее лица во время их возвращения домой на троллейбусе. Она крепко прижимала к груди сверток.

Позднее Стефано размышлял, был ли разумен его жест. Что для него было не чем иным, как щедрым капризом, Джозефу, со своими стойкими обычаями Старого Света, несомненно, увидится в этом настоящий подарок к помолвке, первый взнос в приданое!

И все же всю дорогу домой в свою собственную серую комнату и на следующий день ему было приятно думать об улыбке, которую он заслужил от прекрасного, такого печального лица.

Я определенно не подхожу ей. Каждый раз, когда Стефано видел Беттину Зееман, он, возвращаясь домой, повторял одно и то же. Ей нужен кто-то более терпеливый и необремененный грузом дурных воспоминаний. Она заслуживает человека, который будет любить ее, как никогда не смог бы я.

Он давал себе обещание мягко объяснить ей, почему она не должна рассчитывать, что он осуществит какие-то ее мечты, большие, чем пара тапочек. Когда он заглядывал в мастерскую Джозефа, и двое мужчин говорили о Беттине, Стефано всегда объяснял, что никогда не сможет стать ей подходящим мужем.

— У тебя есть кто-то еще? — всегда спрашивал Джозеф.

Когда Стефано подтверждал, что нет, старик убеждал его предоставить времени делать свою работу.

— Восхитительно, когда любовь приходит как удар, как гром среди ясного неба. Но молния ярко вспыхнет и через мгновение ее уже нет. Любовь, которая приходит медленно, может жить дольше. Не отворачивайся от нее, Стив, с тобой у нее есть шанс быть счастливой. У тебя есть шанс…

Каждый раз Стефано уходил, тронутый призывом старика. Он не остался равнодушен к ее призрачной красоте. Несмотря на сумерки ее души, когда свет пробивался сквозь них, это походило на радугу, внезапно осветившую голый, заброшенный пейзаж. Поэт в нем еще не окончательно умер, чтобы он мог устоять против радуги.

Поэтому, когда наступал уик-энд, он вновь назначал ей свидание. Как туристы они осматривали достопримечательности города. Они ездили на пароме к статуе Свободы, тяжело дыша, забирались наверх к факелу. Ходили в музеи, любовались видом с Эмпайр-Стейт-Билдинг. Часто вместе ели. Беттина любила «Автомат», где за никелевый пятицентовик из металлической пасти льва лилось кофе, а за несколько монет, опущенных в щель, можно было купить какую-нибудь еду, выставленную за многочисленными стеклянными витринами.

«Когда голодаешь неделю за неделей, начинаешь думать, что рай похож на это место».

Стефано стал осознавать, что последствия военных переживаний никогда не оставят Беттину. Если счастье приходило к ней только вспышками, если ее глаза были всегда омрачены печалью — даже страхом — это было потому, что какую-то ее часть еще нужно освободить от крошечной комнаты на чердаке в Роттердаме.

Желание вызвать улыбку на ее лице, воскресить хоть на миг искрящееся остроумие и веселость, которыми обладала та довоенная девочка, стало для Стефано навязчивой идеей. А постоянное усилие оживило некоторую непринужденность и хорошее настроение бойкого молодого человека из Милана. Он начал все больше и больше ждать их встреч.

Однажды теплым субботним днем в конце июня они отправились на Кони Айленд. Неделю назад Беттина просила его: «Не возьмешь ли меня на море? Когда я была маленькой, мы проводили лето в Шевенингене недалеко от Роттердама. Мне так этого не хватает. Пляж, вода, бесконечное пространство». Он не мог отказать.

Когда они вышли из метро, улицы были заполнены людьми, шумом, смехом и музыкой, раздающейся с карусели, визгами катающихся, когда «Циклон» мчался по парящей эстакаде. Но Беттина едва замечала все это. Она потянула его сразу к дощатому причалу.

— Я уже сейчас чувствую его.

Стоя высоко на настиле, она широко открытыми глазами вбирала в себя раскинувшуюся перед ней панораму — длинную полосу пляжа, волны, постоянно набегающие на берег. Она вытащила шпильки из длинных шелковистых волос. Когда они упали, она встряхнула головой, и они веером легли по плечам, обрамляя лицо и вздымаясь от свежего соленого ветра.

Стефано думал, что привык к ее красоте, но сейчас у него вновь перехватило дух. Ему припомнилась фреска с изображением Мадонны, которую он видел в церкви, когда путешествовал по Тоскане до войны — время, когда он самонадеянно считал себя поэтом — в поисках вдохновения. Фреска была высоко на стене, главным образом в тени, но в определенное время дня солнечный свет золотыми лучами проникал сквозь сводчатые окна, освещая лицо Мадонны. Это было самое прекрасное произведение искусства, которое ему доводилось видеть.

Когда Беттина вдыхала покой моря, она казалась Стефано не менее удивительной.

Он мягко положил свою руку на ее, лежащую на перилах, протиснув свои пальцы между ее. Она с любопытством повернулась к нему… недоуменно нахмурившись.

В следующий миг она бросилась с настила и помчалась по ступенькам к песку. Хотя солнце светило ярко, но купаться было холодно. Однако Беттина скинула туфли и побежала в воду, пока она не закружилась у ее лодыжек, потом икр и, наконец, не начала вздыматься у коленей. Подол ее ситцевого платья промок, хоть она и подняла его к бедрам. От края прибоя Стефано наблюдал, как она повернула лицо к солнцу, закрыла глаза и раскинула руки, чтобы обхватить океан. Впервые с тех пор, как он познакомился с ней, он прочитал на ее лице полное удовлетворение.

Пока она счастлива, как сейчас, подумал он про себя, легко испытывать к ней желание. Боязнь, что его страсть может захлестнуть ее и разрушить нечто хрупкое, исчезла. Он дал волю глазам, наслаждаясь ее красотой. От ветра и морской влаги легкое платье прилипло к ней, обрисовав мягкие изгибы и углы ее тела.

Мог ли он полюбить ее, думал Стефано? Или он ее уже любил? В этот момент ему начало казаться, что такое возможно.

Она неохотно вышла из моря. Зубы стучали от холода, когда она отжимала подол платья, но лицо ее светилось. Накинув ей на плечи свою ветровку, Стефано повел ее в кафе на дощатом настиле и заказал две большие кружки чая.

Они нашли столик у окна и обхватили руками кружки с дымящимся чаем. Но не успела она поднять свою кружку, улыбаясь ему, как ее взгляд привлекло что-то за окном. Вся краска совсем схлынула с ее обычно бледного лица, в то время как ее остекленевшие глаза, напоминавшие в этот миг голубой холодный мрамор, уставились в одну точку. Кружка выпала из рук, расплескивая обжигающий чай, и разбилась на куски об пол.

Стефано повернулся, чтобы узнать причину такой реакции. В поле его зрения стоял высокий усатый мужчина и разговаривал с миниатюрной женщиной в цветастом платье.