Чтение онлайн

Для неприятного разговора с племянником епископ взял с собой графа Септиманского. Все-таки Бернард был искушенным в интригах человеком и мог дать юному королю совет в весьма непростой ситуации. Карл не любил Тинбергу, но она была его женой, и наверняка эта темная история окажется для него неприятным сюрпризом. Одно дело, когда жена наставляет тебе рога с тем или иным мужчиной, и совсем другое, когда речь идет о нечистой силе. Понимая всю щекотливость ситуации, Драгон сделал упор на религиозный аспект проблемы.

Поначалу Карл, видимо, решил, что епископ намекает на его отношения с Володрадой, а потому покраснел, скорее от гнева, чем от смущения. Карл от природы был импульсивен и вспыльчив, что в будущем сулило ему немало бед. К тому же возраст мешал ему спокойно воспринимать дружеские советы, ибо молодость самонадеянна и не склонна внимать мудрости даже в самых непростых ситуациях.

– Так речь идет о Тинберге? – вскинул он на Драгона удивленные глаза.

– Увы, государь. Задета не только твоя честь, но и основы веры, иначе я никогда не осмелился бы начать с тобой этот разговор.

Бернард Септиманский с удовлетворением отметил, что Драгон выбрал верный тон для обсуждения щекотливой темы. В последнее время Карл стал очень чувствительным к выражению знаков внимания, обращенных к его собственной персоне. Мальчик превращался в мужчину, более того, в короля и очень хотел, чтобы это видели и чувствовали все окружающие. Его лицо, прежде круглое и смешливое, все чаще оставалось серьезным, а в глазах появилась надменность, не свойственная ему ранее. Тем не менее он выслушал епископа почти спокойно, проявив выдержку, которой прежде ему часто так не хватало.

– Но это может быть и навет, – нахмурился Карл. – Ведь случается, что лгут даже на исповеди.

– К сожалению, государь, ты прав, – не стал спорить с племянником Драгон. – Именно поэтому я призываю тебя к сдержанности. Пока мы не получим убедительных доказательств греховности Тинберги, ни светская, ни духовная власть не вправе выносить решение.

– Я не поверю, пока не увижу все собственными глазами! – Карл вскочил с кресла и заметался по залу.

Драгон и Бернард хотели было тоже встать в знак уважения к сюзерену, но молодой король, оценивший их готовность, упреждающе взмахнул рукой.

– Сидите, сеньоры.

– Наверное, в подобных обстоятельствах это самое правильное решение, – осторожно высказал свое мнение Бернард Септиманский.

– Но, быть может, есть люди, которым ты полностью доверяешь, государь? – попытался высказать свое мнение епископ.

– Я доверяю тебе, монсеньор Драгон, но ведь в данном случае мы судим с чужих слов. Все это может быть просто плодом больного воображения. Извини, монсеньор, но мне трудно поверить в то, что человек, которого я знаю, способен превращаться в медведя, а моя жена, пусть и нелюбимая, отдается то ли зверю, то ли дьяволу.

– Речь идет о языческой мистерии, государь. К тому же дьявол многолик, соблазняя грешниц, он может принять любое обличие.

– Но зачем грешнице отдаваться зверю, если к ее услугам тысячи вполне благообразных мужчин? – насмешливо спросил Карл.

– Вряд ли простой мужчина способен дать то, о чем, возможно, возмечтала Тинберга.

– О чем ты говоришь, граф Бернард? – король резко обернулся к графу Септиманскому.

– Я говорю о колдовстве, государь, следовательно, о той власти над ближними и дальними, которую оно дает. Случается, что магии не способна противостоять даже искренняя вера.

– Вера способна противостоять любому наваждению, – резко возразил епископ Драгон. – Но далеко не каждый христианин искренен в своем служении истинному богу.

– Так и я о том же, монсеньор, – пожал плечами Бернард. – Человек грешен, он очень часто поддается соблазну. Я знал немало христиан, в чьем благочестии почти ни у кого не было сомнений, но соблазн все-таки проникал и в их души.

Кажется, Карл догадался, к чему клонит граф Септиманский, и нахмурился. Надо полагать, до его ушей доходили слухи о коварной Юдифи, подчинившей своей воле благочестивого мужа средствами, которые христианская церковь не одобрила бы никогда. Карл, безусловно, уважал своего отца, но его привязанность к матери была куда сильнее. Возможно, эта привязанность со временем приобрела бы болезненный оттенок, но тут, на счастье младшего сына Людовика Благочестивого, в его жизни появилась Володрада. Странно, что Юдифь словно бы и не заметила соперницы. Или все-таки заметила?

По слухам, прекрасная Юдифь и при жизни мужа одаривала вниманием некоторых сеньоров, попадающих в поле ее зрения. Однако все ее связи были мимолетными. Единственной ее страстью был сын, ради которого она была готова перевернуть мир. Отчасти ей это удалось, что породило великую смуту во франкской империи. Но теперь в ее жизни появился другой мужчина, Воислав Рерик, и кто знает, как новая и все поглощающая страсть отразится на ее отношениях с сыном. Во всяком случае, по мнению графа Септиманского, Юдифь уже созрела для того, чтобы предать сына, но было бы совсем хорошо, если бы в этой мысли утвердился Карл.

– Ты хочешь сказать, граф Бернард, что Тинберга желает прибрать меня к рукам с помощью магических заклятий?

– Все может быть, государь. Но в этом ты должен убедиться сам.

– Каким образом?

– Спроси у капитана Раймона Рюэрга. Я думаю, он знает об этом куда больше, чем все остальные сеньоры королевства.

Карл бросил в сторону епископа Драгона вопросительный взгляд, и тот едва заметно кивнул в ответ.

Проводив гостей, Карл послал слугу за капитаном Раймоном Рюэргом и вернулся в кресло. Молодому королю было о чем подумать. Прежде он даже не предполагал, что измена Тинберги вызовет такую бурю в его душе. Карл не любил свою жену и не скрывал этого ни от себя, ни от окружающих, ни от самой Тинберги. Наверное, все дело было в возрасте.

Тинберга была старше мужа и с самого начала дала Карлу почувствовать свое превосходство. Это было ее главной ошибкой. Нельзя, унизив мужа и короля, рассчитывать впоследствии на его любовь. Впрочем, Тинберге не нужна была любовь Карла, но и к другим мужчинам до поры она никакого интереса не выказывала. До той самой поры, пока в замке не появился Лихарь Урс. Возможно, в другой ситуации молодой король употребил бы власть, но к тому времени в его жизни уже появилась Володрада.

Карл вздохнул и потянулся к кубку с вином. Развод с Тинбергой уж точно не покроет славой его имя, а досужие сплетники тут же окрестят его рогоносцем. Что ни говори, а для человека самолюбивого и гордого это большой удар. Однако в этой истории было одно обстоятельство, способное повернуть ситуацию в другое русло.