Чтение онлайн

Приземлился разгоряченный, довольный:

— Прекрасная машина, легка и послушна!

Вскоре вылетели самостоятельно Верховец и Баранов, за ними — все остальные.

Началась отработка воздушных боев.

У Шестакова ведомым был Королев. Мы думали, что с ним он и будет тренироваться. Однако Лев Львович решил полетать с каждым из новичков. Своих-то людей хорошо знал, а вот нас, влившихся в полк недавно, еще не испробовал в воздухе.

Первым в роли ведомого командира пошел в зону воздушного боя Амет-хан Султан — один из лучших летчиков 4-го полка. «Трехжильный», — так говорили о нем.

И этот «трехжильный» после зоны еле держался на ногах, упал на землю, широко раскинув руки, и глядя в небо, откуда только что вернулся, произнес:

— Наш командир — не лев, не сокол, он — чистый дьявол!

Нам с Борисовым стало немного не по себе. Мы никогда даже в мыслях не видели себя в одном ряду с Амет-ханом, но если его так «ухайдокал» Шестаков, то что же будет с нами?

Внезапно поступил приказ: срочно сняться всем полком; перелететь на новое место. За ужином Лев Львович сказал:

— Маршрут узнаете утром. Полк поведу я. Сегодня всем пораньше лечь спать, подъем будет ранним.

— Разрешите вопрос? — поднялся из-за стола Алелюхин.

— Пожалуйста.

— Нельзя ли узнать, куда и зачем летим?

— Много будешь знать — плохо будешь спать, — ответил Шестаков.

Стало ясно: затевается что-то серьезное.

Перед отбоем к летчикам зашел Верховец. Надеялись от него услышать что-либо конкретное. Но он раздал нам свежие газеты и сказал:

— Готовьтесь, ребята, предстоит настоящая работа. И с тем ушел.

Мы развернули газеты — там все о Сталинграде. «Мир восхищается защитниками волжской твердыни!», «Пример несокрушимости», «Враг не ступит за Волгу» — пестрели крупные заголовки. А вот поздравления из-за рубежа в связи с приближающейся 25-й годовщиной Великого Октября. И в каждом — высокая оценка отважной борьбы героев-сталинградцев.

— Неспроста дал нам комиссар эти газеты, — прокомментировал Женя Дранищев. — Видимо, двинемся поближе к Волге.

— Во-первых, уже не комиссар, а замполит, — вступил в разговор Серогодский, — а во-вторых, поближе к Волге не значит поближе к фронту. Можно ведь и в Астрахань попасть, прикрывать там нефтеналивные баржи.

Действительно, с 9 октября 1942 года институт военных комиссаров был отменен, введены заместители командиров по политической части. Так на практике осуществлялся принцип единоначалия в Советских Вооруженных Силах.

Что касается Астрахани, то нам приходилось встречать летчиков, которые охраняли следовавшие по Волге из самого южного ее порта транспорты с горючим…

Но все-таки, куда мы летим?

Ранним утром начальник штаба показал нам на карте им же нанесенную точку в голой степи. Протянул к ней линию от нашего аэродрома.

— Лету — двадцать минут, — сказал он. — Всем полком следовать за командиром.

Слово взял Шестаков:

— Я сяду первым, осмотрю площадку, выложу посадочное «Т», возле него поставлю свой самолет. По нему и знаку ориентируйтесь при посадке. Как приземлитесь — сразу рулите вправо, там каждого встретит техник.

Все так и произошло.

Только одно озадачивало нас: самолеты приземлялись, сруливали вправо и тут же как сквозь землю проваливались. Мы практически видели одну лишь командирскую машину. Но когда сел последний истребитель — и она исчезла. На ровной, как блюдце, степи, по-прежнему стояли лишь рыжие копны пересохшего сена. Под этими копнами были укрыты и самолеты, и люди.

Шестаков облетел наш степной аэродром, убедился, что обнаружить ничего невозможно, и после этого жизнь на этом заброшенном куске выгоревшей земли словно вымерла. Днем никто не имел права показаться из-под копен. Все дела решались теперь только ночью и то с соблюдением строжайшей светомаскировки.

Так тянулось дней шесть. Все уже истомились, устали от напряженного ожидания чего-то неизвестного, от изнуряющей до одурения бездеятельности.

Над нами иногда проходили немецкие разведчики. Горячий Амет-хан так и рвался из-под копны.

— Не могу больше так сидеть, дайте сбить хоть одного шайтана!

О том, что у людей настроение падает, узнали Шестаков и Верховец. Однажды собрали людей, пообещали:

— Осталось ждать совсем мало. Наш час вот-вот грянет, — сказал Шестаков, загадочно улыбаясь, — и всем стало легче, ожидание не казалось теперь таким невыносимым.

О том, почему мы в октябре 42-го страдали и мучились в степи под копнами, узнаем только через тридцать лет из уже упоминавшейся нами книги А. М. Василевского «Дело всей жизни».