Чтение онлайн

В деревне оставалось еще несколько мужиков, пытавшихся еще что-то делать. Теперь бежали и эти. По моим оценкам, спилось 90% мужского населения. Фабрика закрыта. Четыре бывших руководителя коммунистической организации в этом месте – главные бандиты. Есть бандиты, не входящие в компартию, но все, кто входил в ее местную верхушку, – сегодня банда. Народ не делает различий между Зюгановым и Ельциным, при очень высоком авторитете Сталина и всего, что с ним связано. Конец брежневского периода, несмотря на хорошее тогда материальное положение, ненавидим потому, что "это те самые, которые нас тогда понукали, а теперь сидят и нас же душат".

Настроение – умирать. Никаких признаков борьбы нет. О смерти говорится очень часто. С момента моего последнего приезда появилось новое большое кладбище. Идет варварская рубка леса, которой не было никогда. Когда я спрашиваю: "А чем вы будете топить завтра при такой вырубке?" – отвечают: "Ничем". Фермеров нет вообще. Распахивание полей носит спорадический характер, если кто-то крутит какую-то махинацию и ему надо часть денег на это списать. 100% населения занято подсобным натуральным хозяйством. "Контора", т.е. администрация фабрики, живет очень хорошо, а рабочие получают по буханке хлеба "в счет зарплаты", которую давно не платят. Иногда – раз в полгода – выклянчивают по 20тыс. рублей. 20тыс. – это большие деньги, это возможность купить постного масла и что-то пожарить.

А посреди всего этого ездят и стоят машины, заваленные ширпотребом. Продукты дороже, чем в Москве, по простой причине: эти продукты в Москве и закупаются.

Я не хочу обобщать этот опыт на всю страну. Надеюсь, что в больших индустриальных городах по-другому, что на юге России не так, но я приехал с таким опытом. Мои друзья вернулись с Камчатки. Картина примерно такая же. Поголовная занятость населения приусадебным сельским трудом. Вся территория заросла полудачами. Полная криминализация. И уже фактически свершившееся разделение Камчатки на северную и южную. Разделение – с большими перспективами сепаратизма на завтра. Ибо этнический фактор расчленения уже работает. Все народы, которые давно существуют только на бумаге, начинают претендовать на какие-то "национальные территории".

И когда я с этим опытом в Москве сел в машину, которая подъехала к поезду, со мной действительно что-то произошло. Я ехал, смотрел на огромные стенды, на которых написано: "Если ты хочешь чего-то, то купи себе немного…", и понимал, что это несовместимые, непересекающиеся реальности. Со мной произошел какой-то экзистенциальный человеческий шок; наверное, уже организм не может выдержать переброски из такой деревни, в которой я был, в Москву. Но ведь езжу туда каждый год, и ничего подобного со мной не было.

Мне кажется, что я не имею права превращать свой опыт в аналитику, но и вычитать опыт из аналитики тоже глупо. Поэтому первое, что я утверждаю: рождаются две непересекающиеся реальности бытия. И нормальный человек, мыслящий хоть какими-то категориями целого, уже не может переходить без шока из одной реальности в другую. Это слишком контрастный "душ".

А по приезде в Москву я посещаю некие привилегированные аналитические мероприятия (надоело слово "тусовки", но тянет сказать именно так). И что я там слышу? "Ситуация в России неуклонно улучшается, мы прошли самую тяжелую фазу, начинается реальный экономический рост…" Я смотрю на людей и пытаюсь выявить в них какой-нибудь элемент лжи. Я хочу верить в то, что говорящий мне человек понимает, что лжет, – и не вижу этой лжи. Я режиссер, и мне полагается считывать психологическую компоненту в высказываниях. Рядом со мной сидят люди, "делающие решения" в нашей стране, которые с огромным оптимизмом, стуча кулаком по столу, говорят: "Начинается рост, страна вышла…" Я пытаюсь прочитать фальшь в высказывании. Фальши нет, вообще нет никакого зазора между говорящим и говоримым. Что это?

Если эти люди так искусно лгут, что я не могу увидеть "зазор", то пора закрыть театр "На досках". Потому что искусство отступает перед жизнью. Жизнь становится такой игрой, которую нельзя переиграть. В противном случае я должен верить, что они не лгут, что они действительно в этом убеждены. Тогда я должен считать, что либо это безумно глупые люди (но я вижу, что это не так), либо… либо мы существуем не просто в социально страшно далеких друг от друга "мирах". Мы существуем в параллельных реальностях. В одной из этих реальностей – одни представления, один ценностной фокус, один язык, одно ощущение добра и зла, долженствования и отвергания, в другой – совершенно другие. Значит, Россия становится не только социально расслаиваемым обществом, наподобие торта "Наполеон". Этот "торт" еще и "порезан на куски". И каждый "кусок" лежит на отдельном блюде в отдельной комнате.

И тогда рождается вопрос ко всем нашим "аналитическим штудиям": что мы описываем? Если мы описываем некоторое хотя бы сложно построенное целое, организм, в котором есть ритм, кровообращение, пульс и все прочее, то мы можем одним способом прогнозировать, предсказывать, применять одни инструменты анализа. Если есть живое и возможности сращивания, то нужен хирург, который может что-то с чем-то сшить. Если же это уже не части целого, тяготеющие друг к другу, а куски мяса, лежащие на прилавке Бытия, то нужен не физиолог. Нужен патологоанатом.

Итак, первое условие содержательного разговора: можно ли найти какой-то общий знаменатель для того, чтобы доклад о ситуации в России – где мы находимся, что с нами происходит, – был бы как-то воспринят целым и через это восприятие способствовал бы собиранию расползающейся целостности? Пусть он будет по-разному оценен, этот доклад! Но главное – чтобы он был онтологически признан разными бытийственными "мирами", на которые распалось российское целое. Может быть, какой-то злодей скажет: "Ну и хорошо, что так плохо". Я уже этим буду доволен, потому что появится хоть какая-то аутентичность аналитической мысли. И аналитика станет тем, чем должна быть. Аналитикой Dasein, – как говорил Хайдеггер. Но мы ведь не можем найти общего языка! В ситуации, когда мощной оппозиции не существует, когда шансы на приход кого-то нового к власти и изменение сегодняшней стратегической парадигмы равны нулю, в этой ситуации такой уровень "вавилонизации", такой уровень разброса в оценочных базах лишает нас даже шансов на "глухую оборону". Мы даже этого не можем сделать, потому что рядом люди, которые говорят: "Да вы что! Все нормально, все движется вперед…" и т. д.

2. "Лишняя страна"

Позволю себе перейти к тем двум группам событий, которые мы обсуждали с рядом близких коллег и которые признали наиболее важными. Первая касается такой банальной вещи, как маневры других государств на сопредельных нам территориях.

ХРОНИКА УЧЕНИЙ НАТО В 1997ГОДУ

21января. На Черном море вблизи Констанцы корабли ВМС НАТО проводят учения по контролю за коммуникациями, высадке десанта с привлечением Грузии, Украины, Болгарии, Румынии, Турции.

1февраля. В Кишиневе проходит международная конференция по планированию на 1997год военных учений программы НАТО "Партнерство во имя мира". Участвуют делегации Румынии, Болгарии, Франции, Венгрии, Италии, Словакии, Турции, США, Узбекистана и Молдовы.

28марта. Отряд кораблей НАТО, завершив трехдневный дружественный визит на Украину, покинул Одессу. С руководством ВМС Украины обсуждались будущие учения "Морской бриз-97".

2апреля. США и Литва приступили к совместным месячным военным учениям на базе литовского миротворческого контингента – на бывшем советском военном полигоне.

7апреля. В Одессе с "дружественным визитом" пришвартовались фрегат и эсминец ВМС Турции. По пути от Босфора до Одессы НАТОвские корабли вели гидрографическое обследование района, их средства радиоразведки работали на полную мощность, фиксируя и классифицируя источники радиоизлучений на побережье.