Событие
Шрифт:
– Ну, так рассказывай, милый!
VI
В эти минуты Варенцов был в том редком настроении, когда жизнь показалась ему необыкновенно хорошей, приятной и содержательной.
Еще бы! У него неожиданно блестящее положение и материальное благополучие. Впереди - надежда на серьезную карьеру сановника с добрыми намерениями: не отступать от закона и кое-что сделать для отечества. Властная, привыкшая повелевать, любимая жена восторженно признала в муже выдающиеся способности недюжинного человека. Сдержанная прежде в проявлениях дружбы и сочувствия и порой нетерпеливая и резкая, Лина обнаружила силу привязанности родственной ему души. Отныне он не только желанный муж, но и умница друг.
И Варенцов чувствовал себя счастливым и благодарным победителем...
Убежденный, что теперь Лина уже не станет нетерпеливо слушать и перебивать его, Варенцов не спеша, основательно, подробно и не без самодовольной значительности рассказывал о свидании с Козловым, останавливаясь по временам, чтобы отведать варенья и отхлебнуть чая.
– И ведь всего пять минут этого серьезного свидания. Понимаешь, Лина, пять минут!
– заключил рассказ Варенцов.
– Пять!?
– восхитилась Лина.
– Ровно пять! Я заметил по часам, когда входил в кабинет и вышел из него. Козлов много работает и произвел на меня впечатление очень умного человека. Репутация его подтвердилась. И так коротко, ясно и категорически: "Нам нужны дельные и способные работники. Моя программа: закон всегда и везде!"
– А что же о нем говорят как о ретрограде? Ах, Вики, как часто у нас клевещут на людей!
– не без сокрушения промолвила Лина и даже вздохнула.
– У нас много врут, особенно на сколько-нибудь заметных людей! подтвердил и Варенцов.
И с апломбом прибавил:
– Надо сперва войти в положение. Тогда и брани, если только брань даст облегчение... Конечно, есть люди несерьезные, неталантливые и без всякого руководящего плана, но есть и даровитые и небеспринципные. Огульно бранить чиновников несправедливо.
– Именно, надо войти в положение... Это ты прелестно сказал, голубчик! А то все сплетни и сплетни!
– негодующе сказала Лина, забывшая, какая она отличная сплетница.
Варенцов счел нужным повторить - и уж с большей уверенностью в тоне те же доводы в пользу своего решения, которые перед обедом так убедительно приводила жена. И в третий раз сказал, что, разумеется, уйдет, если от него потребуют серьезного компромисса.
– Да разве ты мог бы оставаться, Вики!
"Да и к чему не оставаться!" - подумала жена.
Ни у нее, ни у мужа не хватило, разумеется, храбрости сознаться в том, что обоих заставляло обманывать и себя и друг друга и что привело их в идиллическое настроение.
И Варенцов сказал:
– А разве ты не похвалила бы своего мужа?
– А разве ты не знаешь своей Лины?
– То-то, знаю, какая ты у меня прелесть!
И растроганный Вики не вовремя крепко поцеловал глаза Лины.
Она не нашла, что это "сентиментальности", и подставила губы.
А Вики, не злоупотребляя новыми правами, продолжал:
– Впрочем, новое мое место такое, что не предвидится конфликтов. Да мне и не предложили бы щекотливого положения, Лина!
– Смели бы!
– Для некоторых положений все-таки нужны люди с очень крепкими нервами и исполнители того, что иногда даже сами считают вредным, бессмысленным и не вполне законным. А я, милая, не буду лишь исполнителем. Я буду в стороне от всякой щекотливой политики... Оттого-то я и принимаю назначение.
– Оттого-то тебе и не придется раскаиваться!
Обрадованная, что можно поговорить о самом главном и интересном, что составляет в новом назначении, Лина заговорила нежным, заботливым и слегка заискивающим тоном женщины, имеющей дело хоть и с влюбленным, но очень экономным мужем.
– И как у нас будет хорошо, Вики!.. Так хорошо, хорошо!.. Так мило, мило!.. Разумеется, просто, но со вкусом... Я буду заботиться, чтобы тебе, голубчику, было покойно, уютно, светло. Вернешься со службы, и дом будет действительно отдыхом. Кормить буду я тебя куда вкуснее. Конечно, кабинет тебе нужен побольше, не такая каморка, как здесь. Отоманку, два кресла, библиотечный шкаф... Одним словом, кабинет... Обновим спальню... Мне кажется, пушистый ковер, новые кровати с волосяными матрацами, а то эти такие жесткие. Сделаем настоящее гнездышко... Не правда ли, милый?.. Мой "уголок" отделим японскими ширмами, а наша кретоновая перегородка - только пыль и негигиенично... И душно нам спать... И новую мебель в гостиную... Старую продадим... Не правда ли, Вики?.. Ведь необходимо?.. Завтра же скажу дворнику, что здесь не остаемся... Через месяц контракт. И начну искать квартиру... И ты решишь, если понравится...
– Да, Лина, надо побольше квартиру. И вообще устроиться... Ты сумеешь все сделать недорого.
– Еще бы. Не бойся, не разорю тебя, голубчика!
Оживленная и счастливая, молодая женщина вошла в подробности о том, как они устроятся и будут "мило" жить... С такими деньгами, какие они будут получать, можно прелестно устроиться. И за границу поедут.
– Ты повезешь, милый?
– вкрадчиво-нежно спросила Лина, прижимаясь к мужу, и, заглядывая в его глаза, ласкала своими просительными глазами.
Варенцов сказал, что повезет Лину, если дадут отпуск, и одобрил все ее планы.
– И будем каждый год немного откладывать, Лина!
– прибавил он.
– Само собой разумеется, со второго года, как покроем заем. Ведь мы не будем делать приемов, Вики... К чему?
– Конечно... Зачем приемы?
– Разве только скромные журфиксы, без ужина, без вина. Чай и бутерброды. Правда? Пусть будет один вечер для знакомых.
Варенцов не отвечал.
Его идиллическое настроение подернулось легкой дымкой.
И с необычной порывистостью вдруг сказал:
– Линочка! Одна ты друг... Одна... И понимаешь меня и сочувствуешь...
Варенцов благодарными и умиленными глазами смотрел на жену.
– Милый!..
Лина обняла мужа и сказала:
– Если не хочешь журфиксов... Бог с ними!
– Отчего же... А если некоторые знакомые - друзей у меня нет - станут за глаза бранить. Пусть бранят... Это меня не огорчит.
– Еще бы огорчаться! Плюнуть, и все!
– Не объясняться же!