Собор
Шрифт:
Какой-то спецназовец, увидев вывалившуюся из темной дыры фигуру, выпустил в нее из автомата целую очередь. Тело дернулось и повисло неподвижно. Спецназовцы начали осторожно пробираться к верхнему этажу.
Сквозь разбитые слуховые окна виднелись огни города, помещение было освещено голубоватым светом. Сильный холодный ветер быстро выдул остатки газа. Кто-то из подошедших ближе всех к лестнице, у которой висело мертвое тело, крикнул:
– О! Да это же священник!
Командир группы припомнил, что в инструктаже по телефону вроде упоминалось, что среди заложников должен быть священник. Откашлявшись, он тихо произнес:
– Ведь некоторые из них переоделись священниками… верно?
Спецназовец с автоматической винтовкой добавил:
– Он говорил, что у него есть пистолет… Я слышал, как что-то упало… где-то здесь… – Он огляделся вокруг и нашел пистолет. – Смотрите… и к тому же он называл их по именам…
Его прервал боец с портативным гранатометом в руках:
– Смотрите, он прикован к лестнице!
Командир группы пожарных в ужасе приложил руки к вискам.
– Черт возьми… Что мы сделали, мать вашу… – Он положил руки на лестничные перила и замер. По железным прутьям стекала кровь, собираясь в небольшую лужицу у его пальцев. – О… о… нет… не может быть, нет, нет, нет!!!
Другая половина второго взвода в это время осторожно пробралась через чердак, проникла в темную звонницу и ворвалась в трифорий, где раньше находился пост Абби Боланд. Они взломали пол и полезли вниз, в темную галерею, там прошли по мокрому от крови полу, мимо флагштока, и повернули за угол, откуда попали в северный трансепт. Двое спецназовцев принялись осматривать чердак трифория, а командир группы взял телефонную трубку и доложил командиру спецназа:
– Капитан, северный трифорий очищен. Если заметите в нем движение – это мы.
– Это Бурк, – раздался голос на другом конце провода. – Беллини убит. Послушайте, пошлите несколько человек вниз, на хоры… Остальные пусть остаются на месте и ведут огонь по хорам. Там два снайпера, и один из них бьет очень точно.
Командир группы положил трубку, окинул взглядом оставшихся четырех человек и сказал:
– Капитан погиб… Двое останутся здесь и будут вести огонь по хорам. Двое других – за мной.
Он вернулся в башню и спустился по винтовой лестнице на этаж, где располагались церковные хоры.
Один из оставшихся в трифорий перегнулся через балюстраду и оглядел торчащий флагшток, который, как он заметил, обгорел и был весь в крови. Затем он посмотрел вниз и в свете свечей увидел тело молодой женщины, в неестественной позе лежащей поперек скамеек.
– Господи!.. – Он перевел взгляд на хоры и наобум пустил короткую очередь. – Выбить этих засранцев…
В ответ с хоров раздался одиночный выстрел, пуля прошла сквозь деревянную панель и пробила его бронекуртку. Он вскочил на ноги и уронил винтовку. Затем упал и покатился по полу, хватая ртом воздух:
– Боже!.. Господи!..
Второй спецназовец, до сих пор не поднимавшийся с колен, сказал:
– Удачный выстрел, Тони! Но он больше не повторит его.
Раненый просунул руку под куртку и нащупал опухоль величиной с яйцо прямо посредине грудной клетки – там, где сходятся ребра.
– Вот это всадил! – Он посмотрел на напарника. – Теперь твоя очередь.
Второй спецназовец стащил с головы черную вязаную шапочку, надел ее на ствол винтовки и поднял вверх над балюстрадой. С церковных хоров донесся слабый, похожий на кашель звук, а вслед за ним второй такой же, но шапка не колыхнулась. Спецназовец опустил ее пониже. «Вот гребаный мерзавец», – подумал он. Он внимательно вглядывался с балюстрады.
Огромный бело-желтый папский флаг больше не висел на флагштоке, а, разорванный и обгорелый, валялся на скамейке внизу, прикрывая тело мертвой женщины. Спецназовец посмотрел на флагшток и заметил, что веревки на нем развеваются подобно самому флагу. Он быстро подполз к раненому коллеге и сказал:
– Ты ни за что не поверишь…
Со стороны хоров послышался громкий смех…
Один из спецназовцев, находившийся около Бурка, поднял мегафон Беллини, намереваясь говорить из-за балюстрады, но передумал и начал, не поднимаясь с колен:
– Эй! Вы там, на хорах! Представление окончено. Кроме вас, никто не уцелел. Слезайте с хоров, подняв руки вверх. Мы не причиним вам вреда. – Он прикрыл рупор ладонью и громко добавил: – Мы только наделаем из вас гамбургеров, ублюдки.
Гнетущая тишина повисла в соборе, затем с хоров послышался мужской голос:
– Черта с два нас вытащишь отсюда.
Вслед за словами последовали два пистолетных выстрела, и снова наступила тишина. Спецназовец повернулся к Бурку:
– Они совсем рехнулись, мозги себе своей стрельбой вышибли.
– Точно, – кивнул Бурк и показал на тело Беллини. Спецназовец мгновение колебался, затем протер лицо и лоб Беллини носовым платком и вместе с Бурком прислонил мертвое тело к парапету.
Сразу же последовал звук, похожий на жужжание пчелы, затем громкий стук, и тело Беллини вырвалось у них из рук и упало на пол трифория. С хоров раздался странный визгливый голос:
– Жизнь всего одна! И я не хочу подыхать!
Впервые за время штурма Бурк почувствовал, как по его лбу стекает холодный пот.
Спецназовец побледнел, как полотно, и произнес:
– О Боже мой!..
Командир второго штурмового взвода повел своих двух оставшихся людей вниз по ступенькам темной колокольни. Они потихоньку вошли в комнату для спевок хора и подкрались к закрытой двери, ведущей на хоры. Командир настороженно прислушался, потом отошел в сторону, положил ладонь на ручку двери и бесшумно повернул ее – никакого тревожного сигнала не последовало. Все трое вжались в стену, затем командир резким толчком распахнул дверь, и они, пригибаясь к полу, ворвались внутрь.