Чтение онлайн

Впрочем, к Астурии последнее не относится. Она была колонизирована потомками европейских испанцев, а не латиноамереканцев, в качестве иностранного здесь изучают китайский или хинди, и если заговорить с первым встречным по-английски, то в девяти случаях из десяти он вас не поймёт. А поскольку очень многие англичане (не совсем точное, но распространённое в Галактике название англофонов) до сих пор не избавились от снобизма своих предков и знать не хотят другого языка, кроме родного, то, попадая на планеты, вроде Астурии, они оказываются в положении глухонемых. Я вспомнил рассказ Анхелы, как страдала здесь Дженнифер, пытаясь объясняться с окружающими то на своём исковерканном английском, то на сицилийском диалекте итальянского языка…

Я непроизвольно вздохнул. Бедная Дженнифер с ещё не родившимся ребёнком! Бедный Эрик! И Морис — мой таинственный внук…

Где вы все? Что с вами?…

— Почему так помрачнел? — спросил Колин, закуривая сигарету.

— Думаю о наших детях, — сказал я. — И всё больше боюсь, что Александр не клюнул на нашу хитрость. Эрика по-прежнему нет.

Колин нахмурился и сделал несколько затяжек подряд.

— Не спеши с выводами, Артур. — (Я так и не понял, кого он хотел ободрить, себя или меня, но это получилось у него неубедительно.) — Прошло только полтора месяца, а почём нам знать, как быстро бежит там время и как долго выветривается эта отрава. Что же до хитрости, я уверен, что Александр на неё клюнул. Если даже Янус не сумел раскусить наш блеф, то где уж там Александру.

— А вдруг он ничего не пронюхал?

— Пронюхал, пронюхал, можешь не беспокоиться. Я хорошо знаю Юнону. В некотором смысле — гораздо лучше, чем ты, поскольку я объективен к ней. Без сомнений, она сразу предупредила Александра о ловушке. Юнона осуждает его, но она не может желать ему смерти. Предупредить об опасности — это её долг как матери.

Наручные часы Колина коротко пропищали.

— Пора, — сказал он, вставая с кресла. — Пойдём, посмотришь на моих кошек.

Я тоже поднялся.

— Кстати, в чём суть твоего эксперимента?

— А разве девочки ничего не рассказывали? — удивился Колин.

— Только в общих чертах. Говорили, что ты повторяешь классический опыт Шрёдингера с кошками, но вместо ожидаемого статистического разброса, получаешь строгую закономерность. Остальное они советовали посмотреть своими глазами.

Колин кивнул:

— Да уж, действительно есть на что посмотреть. Правда, одно маленькое уточнение: Шрёдингер никогда не проводил опытов с кошками. Он предложил это, как мысленный эксперимент для демонстрации некоторых парадоксов квантовой механики… Между прочим, проверь, можешь ли ты увидеть, что происходит в соседней лаборатории.

Мы уже вышли из кабинета и остановились перед массивной раздвижной дверью. Я проверил и сказал:

— Нет, не могу. Очень сильная защита. Чтобы заглянуть внутрь, нужно только пробить её.

— Вот то-то же. Я максимально обеспечиваю чистоту эксперимента.

Колин нажал кнопку, и створки двери раздвинулись.

Мы вошли в просторное, ярко освещённое помещение, которое больше походило не на лабораторию, а на какой-нибудь супермодерный кинозал. Или на центр управления полётами.

Почти всю противоположную стену занимал огромный прямоугольный экран, на котором были изображены две плоские диаграммы, составленные из причудливо извивающихся и меняющих толщину синих и красных полос. Обе диаграммы были схожи, но не идентичны.

На возвышенности перед экраном (я тут же окрестил её «сценой») стояли в ряд десять одинаковых предметов, похожих на положенные набок небольшие автоклавы. Перед сценой располагалось шесть или семь рядов кресел с пультами и экранами дисплеев. В настоящий момент в лаборатории находилось только два человека — мужчина и женщина. Они вежливо поприветствовали меня, но не проявили к моей персоне чересчур обострённого внимания. Это были не праздные зеваки, а увлечённые своей работой люди.

Колин двинулся по проходу между рядами кресел к «сцене». Я последовал за ним.

— Сбор экспериментальных данных уже закончен, — говорил он на ходу, видимо, объясняя мне причину малолюдности лаборатории. — Сейчас производятся лишь контрольные опыты, которые ещё ни разу не обнаружили отклонений от полученной закономерности. — Колин остановился перед «сценой» и указал на «автоклавы». Мы называем это ящиками Шрёдингера. Вернее, большими ящиками Шрёдингера, так как внутри каждого находится ещё и малый ящик Шрёдингера. Проверь, сможешь ли ты заглянуть внутрь.

— Не могу, — спустя секунду ответил я. — Автоклавы… то есть, ящики защищены сильными чарами. Я не могу заглянуть внутрь, не разрушив их.

Я не боялся озадачить своими словами сотрудников Колина, поскольку мы с ним говорили по-валлийски.

— Это очень важный момент в мысленном эксперименте Шрёдингера, — сказал Колин. — В классическом, хрестоматийном варианте он выглядит следующим образом: берётся герметичный ящик, куда помещается микроскопическое количество радиоактивного вещества, счётчик и ампула с цианистым калием. Туда же сажают кошку, и ящик закрывается. Количество радиоактивного вещества насколько мало, что в среднем распад хотя бы одного атома случается за довольно длительный промежуток времени. Когда счётчик фиксирует распад атома, срабатывает специальных механизм, ампула с цианистым калием разбивается, и кошка умирает. Смерть кошки, согласись, это макрособытие, но оно порождено микрособытием — распадом атома, поэтому должно подчиняться волновым законам квантовой механики. Следовательно, пока мы не открыли ящик и не посмотрели, жива кошка или нет, её состояние описывается волновой функцией, частично состоящей из живой кошки, а частично из мёртвой. То есть, в данный момент во всех десяти ящиках кошки не живы и не мёртвы, а так сказать, живо-мертвы.

— Но это же бред! — возразил я. — Кошка не атомное ядро, она может быть или живой, или мёртвой.

Колин кивнул:

— В том-то и дело. На этом примере Шрёдингер, один из создателей квантовой теории, демонстрировал её парадоксальность. Наш эксперимент технически более сложен, предложенного Шрёдингером, но максимально приближён к нему идейно. Мы обеспечиваем надёжную изоляцию кошек от внешнего мира: большой ящик защищён мощным силовым полем, а малый ящик внутри него (где, собственно, и находится кошка) вдобавок погружён в стазис — статический Туннель. Замечу, что это не приводит к мгновенному распаду радиоактивных ядер — ведь Туннель не динамический. Он полностью предохраняет кошку от любого воздействия извне, и узнать её состояние, не открыв оба ящика, не представляется возможным ни практически, ни теоретически.

Тут мне пришла в голову одна нехорошая мысль.

— Послушай, Колин, — сказал я. — Неужели вы в самом деле…

— Контроль! — произнесла за моей спиной женщина-ассистент.

Колин молча указал на таймер в правом верхнем углу экрана. Он отсчитывал последние десять секунд — с десятыми, сотыми и тысячными.

Когда на табло таймера появились нули, прозвучал зуммер, третий слева «автоклав» открылся, и из него на специальную подставку выскользнула прозрачная капсула с пушистой сибирской кошкой внутри. Она повернула голову, пристально поглядела на меня, а затем принялась лениво чесаться.