Чтение онлайн

Я кивнул, и она направилась к двери. Работа выполнена. Она сделала все необходимое, чтобы свести разрушения к минимуму, для этого пришлось довериться мне. Но ведь я уже был ее союзником. Могло быть и хуже.

– Леди Акфильд, – начал я. Она остановилась, взявшись за блестящую дверную ручку. – Не ругайте Эдит слишком жестоко.

– Ну что вы, – она рассмеялась. – Может быть, в это трудно поверить, но я и сама, знаете ли, когда-то была молодой.

И она ушла, не оставив ни тени сомнения, что она ненавидит свою невестку так яростно, как ненавидела бы любую женщину, которая довела до слез ее единственного сына.

– Что там такое произошло? – спросила Адела, когда мы отъехали от дома.

– Ты о чем?

– Ну, сначала вы двое смываетесь, и у всех крайне обеспокоенный вид. Потом исчезает Эрик Короткое затишье, и вдруг начинается настоящий фарс, люди вбегают и выбегают с безумными лицами. А я все это время сижу с лордом Акфильдом, который пытается мне объяснить что-то про разведение речной форели. Что случилось? Я уже думала, мне придется позвонить и остаться здесь ночевать.

Естественно, я ей все рассказал, и какое-то время мы ехали молча. Адела прервала молчание:

– А что ты вообще можешь сказать Саймону? «Руки прочь от этой леди»? Разве он не даст тебе в глаз?

– Это вряд ли. На вид он не из таких.

– И?

Мне нечего было ей ответить, потому что я не мог себе представить, как играть эту на редкость постыдную сцену. И по какому праву я вообще могу встревать в эту историю?

Адела дала мне мотив:

– Мне кажется, тебе придется постараться для бедняжки Эдит. Досадно будет, если она пустит коту под хвост то, чего так отчаянно добивалась. И все из-за такого ничтожества.

Мы приехали домой и застали Саймона на кухне, он задумчиво покачивал в руке стакан вина. Его общий вид, да и само то, что он не отправился спать, предполагали желание излить душу в откровенном разговоре, хотя он и не догадывался, что я уже знаю все, что он мог бы мне излить. Это был тревожный знак. Мы с Беллой успели вычислить, что Саймон любил поговорить о своих романах, несмотря на почти непрерывные, и с большой любовью, упоминания детей и жены, тоскующей дома. Я не понимал тогда еще, что сопутствующая слава доставляла ему не меньше удовольствия, чем сам поступок, а это очень опасная характеристика для женатого любовника замужней женщины. Адела направилась прямиком в комнату, а я с тяжелым сердцем взял предложенный Саймоном стакан. Пару минут мы просидели молча. Наконец он не мог больше сдерживать нетерпение.

– Хороший выдался вечерок? – спросил он.

Я кивнул, не очень искренне.

– Ничего себе. Ужин, по-моему, прошел омерзительно. Бедолага Боб. Он заметно побледнел, увидев счет.

Снова молчание. Мы оба не очень понимали, как подойти к предмету, который так сильно занимал нас обоих. На этот раз я попробовал запустить диалог:

– Ты не зашел попрощаться.

Саймон покачал головой:

– Получилось немного неловко с этим ее свояком, когда мы вернулись. Я подумал, что лучше слинять.

Ах вот как. Неудивительно, что Саймон хочет поговорить. Эрик не стал скрывать от них свое присутствие. А значит, статистически шансы, что он сохранит все в секрете, сводятся к нулю. Эрик устроил сцену. Это, по моему опыту, обычно отучается, если человек хочет устроить сцену.

– Я слышал об этом, – сказал я.

Саймон поднял на меня взгляд:

– Да? От кого? Не от Эдит?

Я покачал головой:

– От матери Чарльза.

Я заметил, что ему было нелегко это проглотить – что вполне объяснимо, – но одновременно с краской стыда за то, что его раскрыли, постепенно заливающей лицо Саймона, на этом лице появилась несмелая улыбка, которая сказала мне, что он испытывает некое зловещее удовольствие от того, что стал центральной фигурой в том, что, как я вскоре выяснил, он воспринимал как романтическую драму. У меня еще больше упало сердце, когда я осознал, что извращенное актерское удовольствие от трагедии очень скоро научит Саймона наслаждаться дурной славой. – Чарльз знает?

– Не знал, когда я уезжал. А должен? Там есть о чем ему знать?

Саймона так легко не поймаешь. Он тихо рассмеялся и пожал плечами, наливая себе еще глоток. Я принял максимально родительский вид:

– Саймон, не устраивай здесь бардака.

Но он опять только улыбнулся и подмигнул с приводящей в бешенство уверенностью в своей сексуальной привлекательности человека, которому никогда не отказывают и который считает, что законы морали изобретены для простых смертных. Кажется, единственное, что мне оставалось, это обратиться к лучшей стороне его «я».

– Эдит – моя старая подруга.

– Я знаю.

– Не хочу видеть, как ее делают несчастной.

– Это сейчас она несчастна.

Доля правды в этом была, но значительно меньшая, чем догадывались он или Эдит.

– Она еще и в половину не настолько несчастна, насколько будет, если ты начнешь устраивать дурацкие скандальчики только потому, что она подвернулась под руку, а тебе скучно.

Он снова улыбнулся и пожал плечами. Естественно, я ничего этим не добился, ведь мало что могло доставить Саймону большее удовольствие, чем когда его просят отвратить ослепительные лучи своего гибельного очарования от беззащитной жертвы. И вот я стою перед ним и умоляю Всемогущего Властелина пощадить несчастную девицу. Он был в восторге. Я попробовал еще один, несколько нечестный способ:

– А как же твоя жена?

– А при чем здесь она?

– Она не огорчится?

Это, к моему удовольствию, все-таки заставило его почувствовать смутную тревогу – или по крайней мере раздражение.

– А кто ей скажет? Ты не скажешь.

Это была правда, и какое-то время я думал, не делаю ли я из мухи слона, и тут я услышал стук по стеклу за моей спиной. Я оглянулся и к великому своему изумлению увидел, как Эдит (шарф из «Гермес» легко окутывал ее голову), стучится в окно, как Кэти Эрншоу, умоляя впустить ее в дом в эту бурную ночь. Но Хитклифф из Саймона был никакой, поэтому я, а не он, вскочил и отпер заднюю дверь.

– Черт возьми, что ты здесь делаешь? – спросил я, но она протиснулась мимо меня и подошла к плите погреть руки.

– Только ты еще меня не отчитывай. На сегодня мне уже хватит, уверяю тебя.

– Чарльз знает?

– А как же. Эрик ему сказал.

– А он знает, что ты здесь? И почему, бога ради, ты здесь? Ты хочешь совсем все испортить?

Все это время Саймон не двигался и не произнес ни слова. А сейчас, крайне демонстративно, он встал со стула, поставил стакан, подошел к Эдит и медленно, для меня – чтобы я полюбовался, я так понимаю, – заключил ее в свои объятия, наклонился и поцеловал ее в губы медленным, влажным, жаждущим движением современной кинозвезды при поцелуе на крупном плане.