Чтение онлайн

Вот почему сегодня, в эту проклятую пятницу, а не в праздничный понедельник, я сделаю то, что сделаю. Потому что для меня уже давно никакой это не праздник, а лишь день с еще большей депрессией, чем обычно. И еще это будет моим прощальным выстрелом выхлопными газами в ее тупое кукольное лицо. Пусть в этот день будет вынужденный траур в связи с известиями о моей трагической кончине и пройдут все связанные с этим процедуры и обычаи. Чтоб этот сволочной день рождения стал у нее поперек горла. И чтоб она задохнулась. Тварь.

Выхожу на улицу. Морозец.

Сыплет снег. Я люблю снег.

Но только тот, что падает. А не тот, что лежит на земле. Еще и потому, что боюсь поскользнуться и упасть. Как это было пару недель назад.

Тогда я растянулась во весь рост, стукнулась больно затылком и копчиком и на пару мгновений отключилась.

Но когда открыла глаза, я увидела красоту. Возможно, впервые в жизни.

Сверху на меня летел снег.

Миллиард снежинок. И каждая из них неповторима.

Панорама похлеще звездного неба.

В тот момент я перестала думать о самоубийстве. На секунду мне показалось, что жизнь прекрасна.

Мои глаза были полны изумления. И кажется, я улыбнулась.

Но… когда я с хрипом поднялась на ноги…

Когда я поднялась на ноги, оставалось двенадцать дней. А теперь осталось… уже почти нисколько.

Аккуратно ступая по снежку, я двигаюсь в сторону остановки. Мой последний маршрут.

Снова унылые лица в автобусе. Снова нервозные пробки на дорогах. Снова и снова этот город душит меня своей неизлечимой бессмысленностью.

Вот и моя квартирка. Которую я снимаю. И оплатить аренду нужно как раз завтра.

Завтра, как всегда, 1-го числа, по несгибаемому графику, около полудня в этой тихой обители после пары безответных стуков щелкнет замок двери, и в нее войдет ее хозяйка – за ежемесячной платой. За которой она приходит и в ливень, и в метель, и ничто ее не остановит. Она уже не раз входила в квартиру, когда меня не было, мол, под предлогом – не случилось ли чего. А вот на тебе подарок – случилось наконец.

Она-то и обнаружит мое мертвое тело. Боюсь даже представить ее шок от увиденного. Как бы ее саму сердечный приступ не хватил, потому что тогда до нас обеих доберутся ой как нескоро.

Но чтобы пилюля не была столь кислой в этот выходной день, она найдет еще кое-что – арендную плату, заботливо оставленную мной на полочке у входа. Ведь расплачиваться с ней нужно непременно наличными, видимо, она не хочет светиться перед банками или приставами. И этот последний платеж – за месяц, в котором я уже не буду здесь жить, потому что не буду жить нигде – по сути, и будет моим прощальным письмом ей, где я за всё дико извиняюсь, прошу не держать на меня зла и желаю ей обрести простое женское счастье. Может, тогда она помянет меня еще и добрым словом среди прочих.

И ведь квартиру эту ей потом сложно будет сдать кому-то или продать. Кому ж захочется жить в доме, в котором покончили с собой. Потому что вдруг я буду призраком курсировать здесь, слоняясь из комнаты в комнату, заставляя полы скрипеть, и открывать и закрывать двери. А я ведь буду.

Потом она, наверное, позвонит в скорую, в полицию, может, еще куда, в военную прокуратуру, например. Кто знает, что в ее башке произойдет от такой неожиданности. Уверена, опыта в таких делах у нее совсем мало.

И пока все взбудораженные моей смертью городские службы будут мчаться сюда, обгоняя друг друга, она вряд ли поборет в себе желание обыскать всю квартиру до прихода посторонних на предмет что-нибудь присвоить. Да и пусть. Всё равно мне некому что-то раздать, подарить. Даже жалко немного.

А когда приедут официальные лица, тогда-то уже всё пойдет как по рельсам. Они-то точно знают, что делать. Пусть мое бездыханное тело увидят только профессионалы, вот и поэтому тоже – не прыжок из окна и тому подобное.

Ужинать совсем неохота. Аппетита нет.

Я чувствую, что начинаю дышать как-то скованно. И поэтому часто вздыхаю. Нервишки, наверное, активировались. Шалят.

Включаю телевизор. Показывают какую-то ерунду с угадыванием и призами. Ненавижу такие шоу. Ведь они пропагандируют тягу к халяве, а не прививают уважение к труду. Потом почему-то все удивляются, как же так много обманутых вкладчиков в финансовые пирамиды, которым посулили большие барыши.

Смотреть телик не вариант, включу музыкальный канал, пусть трещит тут фоном.

Больше всего по ТВ мне нравятся новости. Смотрю их, чтобы узнать, кому там еще хуже, чем мне, а не для того, чтобы выяснить, что происходит в мире. Они ведь больше сфокусированы на тех, с кем случилось нечто ужасное, чем на тех, кто живет спокойной счастливой жизнью. Всё равно в новостях правду не покажут. Хочешь узнать правду о том, как живется людям, читай сайты объявлений.

А смотреть юмористические шоу – вообще невозможно, они же кошмарные. Когда тебе плохо, любой юмор кажется таким тупым и все эти артисты, комики – просто омерзительными. А музыку я люблю.

Нужно готовиться.

Открываю шкаф. Когда меня найдут, нужно выглядеть подобающе.

Вот. Это синее платье. Купленное в прошлый день рождения. Надетое лишь однажды в тот день. И спрятанное для случая, которого теперь уже не будет.

Лучше случая, чем смерть, пожалуй, не придумать.

Я вытаскиваю платье и раскладываю на гладильной доске. Глажка – это, конечно, лишнее, оно ведь всё равно испортится. Но я выглаживаю его почти идеально. Мне так хочется, так правильно.

В ванной я снимаю одежду и бросаю в корзину. Будто ее завтра постирают. Я этого делать сейчас точно не буду. Не настолько я перфекционистка. Генеральную уборку квартиры я провела вчера. Поэтому корзина с несколькими нестираными вещами останется моей авторской кляксой в конце трогательного романа.