Снайпер
Шрифт:
Оставалась последняя опасность: не оставили ли кейс специально, с сюрпризом?
— Да нет, араба так не могли оставить! Кого угодно, но только не араба.
И все равно, у Саши тряслись руки, когда он медленно открывал крышку. Открыл — и ничего, не взорвался. Но задохнулся от восторга. В кейсе лежала она — снайперская винтовка: разобранная, с глушителем, пламегасителем, оптическим прицелом, с пачками патронов — чудо, настоящее чудо!
— Значит, не зря я полз! Это было предчувствие… Это Бог меня сюда послал!
Вдруг в траве послышался шорох, и Саша буквально ощутил, как волосы на его голове поднимаются дыбом. Но это только ящерица пробежала. Это краткий миг ужаса быстро вернул нового владельца винтовки к действительности: предстояло ведь еще и вернуться. Он быстро выглянул из-за стены, и теперь принялся изучать уже свой блокпост.
— Да… А позиция-то хорошая! Можно нас щелкать как орехи. Вот тут он просек огонек у Хавчика и выстрелил, гад. Мастер…
Саша повернулся, и еще раз внимательно посмотрел на бородатое лицо.
— Нет, в карманах шариться не буду — гребно. Дай Бог, вернуться спокойно.
Назад он возвращался тем же порядком. Когда вернулся и взглянул на часы, то удивился, прошло двадцать пять минут, а ему показалось — не меньше часа. Он погладил кейс по серебристому боку:
— Теперь ты мой, дружок!
Оставалась вторая часть плана — спрятать. Но это было проще.
Саша подошел к одной из «шишиг» и аккуратно постучал в окно:
— Боря! Проснись!
Водитель Боря предпочитал спать в кабине своей машины — боялся подхватить вошь от бойцов, да и вообще, был индивидуалистом. Но, в принципе, неплохим парнем, а главное, Сашиным земляком.
— Ну чего?! А, это ты, Шурик… Чего стряслось?
— Боря открой, поговорить надо.
Дверца открылась.
— Боря! Мне у тебя одну вещь надо спрятать, так, чтобы до возвращения никто не видел.
— Какую?
— Вот этот кейс.
— Там баксы?!
— Какие баксы? Смотри, винтовка.
Саше пришлось показать все по честному и сразу; иначе Боря все равно бы полез посмотреть, и мог поднять ненужный шум.
— Боря! Не важно, где я ее взял. Спрячь у себя так, чтобы никто не нашел, ладно? А я с тобой потом сочтусь, хорошо сочтусь — обещаю. Как земляк земляку. Договорились?
— Договорились.
Саша спокойно вернулся в блиндаж, поставил к стенке автомат, свалился на матрас, но все равно уснуть не мог, тем более что до подъема оставалось чуть больше часа.
Утро для последней смены выдалось суровым. За час до подъема проснулся прапорщик по малой нужде. Вышел наружу, и не заметил ни одного бодрствующего бойца. Он тихо обошел посты, забрал оружие, у кого оно плохо лежало, а потом заорал:
— Тревога!!
Первыми из блиндажа выскочили командиры: босиком, но в бронежилетах.
— Где? Что?
— Посмотрите, господа офицеры, какая у меня связка в руках!
— О, черт!
Построили роту и два минометных расчета. Обезоруженных бойцов вывели из строя.
— Уроды поганые! Нас могли перерезать здесь всех! Как свиней!! Из-за вас!!! Что сопли жуете, сволочи?
Ругались лейтенанты долго, но мер административного или физического воздействия никаких не предприняли. Наверное, сами чувствовали неловкость — не уследили. Им вообще ночью спать не полагалось, тем более после такого случая как вчера. Но объяснение было простое: у прапорщика сэкономилась еще одна бутылочка водки; вот ее вчера и раскушали.
— Все, больше не пьем, — сказал Саблин Дробязко, — а то и вправду перережут ночью!
— Надо пойти развалины осмотреть — результаты есть? Если попали, то хоть кровь останется.
Ни один из лейтенантов не захотел уступить другому право на осмотр результатов. Слегка повздорив, они пришли к компромиссу: пошли оба, в сопровождении десятка бойцов, в число которых попал и Саша Куценко. Продвигались перебежками, растянувшись в цепь. Дробязко первый нырнул в развалины.
— Есть! — раздался его торжествующий крик. — Попали!
Уже всей гурьбой протиснулись к лейтенанту и увидели то, на что Саша смотрел сегодняшним утром.
— Так! — обернулся к солдатам Дробязко. — Это что за стадо? Рассредоточились в сторону противника и залегли! Быстро!
Бойцы неохотно повиновались. Саша занял позицию за грудой кирпича, и, естественно, не мог слышать разговора двух озадаченных лейтенантов.
— Послушай, друг Дробязко, что-то я никак не пойму — труп есть, а оружия нет.
— Может, свои забрали?
— А тело бросили? Тем более — араб: таких не бросают. Это точно.
— Так куда же оно делось?
— Опередили нас? Но кто?.. Опять же: если нохчи, то почему тело? Да и наши бы так не бросили… Да и откуда здесь наши?
— Мистика…
— Послушай меня, брат Дробязко! Давай-ка, мы ничего никому сообщать не будем. Награду то ли получим, то ли нет…
— Ага, жди.
— А из-за оружия этого сраного, вернее, его отсутствия, нас с тобой Особый отдел затаскает. А то гляди и ФСБ подключат, тогда вообще мало не покажется.
— Согласен. Но бойцы проговорятся, слухи пойдут.
— Надо припугнуть.
— Ладно, зови людей, пусть могилу капают.
— Зачем?! Так бросим. Он тебе нужен?
— И правда! Тогда бери документы и отходим.
— Да нет у него ничего в карманах. Пустота абсолютная.
— А, может, он и не снайпер. Просто мины хотел поставить, а?
— А где тогда мины?
— Поставил…
— Хватит ерунду молоть. Если это был не снайпер, то мы скоро это узнаем!
Неделю после этого на блокпосту царило благодатное спокойствие. Конечно, ведь не считать же за раздражители отдаленную канонаду, или утренние обстрелы Бамута из «Градов». Периодически город бомбила авиация, но для бойцов на блоке это означало не более чем красочное представление. Главное, снайпер больше не появлялся, а значит, уже можно было, не таясь, закуривать, включать освещение в кабинах, и осуществлять прочие демаскирующие мероприятия.