Снайпер
Шрифт:
В диалог Трубачева и Плотника вмешался Ерохин:
— А если убийца просто-напросто видел, как они приехали? Стреляли-то вечером, а прибыли они еще утром.
— Да ну!.. Скорее, сообщили с «Новопетровской» в поселок, некто выехал на огневую позицию, сделал свое дело и вернулся обратно.
— Значит, все-таки будем думать на директора, на вашего Рыбкина.
— Вот и допрашивайте его.
— Ага, сейчас! Он друг губернатора! Ты смотри, Вася, а то нарвешься!
Этой репликой Ерохин крепко поддел Трубачева. Возразить тому было нечего. Они, кстати, и не могли знать, что однажды он уже поплатился за такое. Была история. Насилу отмазался.
Поэтому он промолчал, а уже когда пошли на последний поворот перед райотделом, сказал:
— Вот и будем идти с другого конца — найдем снайпера, и выясним — кто заказчик. Если, конечно, парень с чемоданом не обыкновенный рыболов. А мы нафантазировали уже невесть что!
«Ниву» поставили прямо под знаком: «Остановка только для транспорта РОВД».
— Выходим, товарищи, выходим. Сережа, у меня для тебя есть задание. Пойдем, объясню.
Глава 24
Капитан уже почти отдал команду на отход от берега, но в этот момент из-за деревьев на приличной скорости, вздымая пыль, вывернул джип. Паромщик остановился и дал возможность машине медленно вползти на старый паром. Рыжая, веснушчатая девчонка лениво оторвалась от поручней и направилась к джипу собрать плату за перевоз.
Одновременно с ней открылись дверцы, и из автомобиля на гулкий металл выпрыгнули двое — подтянутые, улыбающиеся, хорошо одетые, сияющие черными блестящими глазами — чеченцы.
Девчонку это нисколько не смутило, она даже не стала отвечать на стандартные кавказские шутки по ее поводу, а также лениво приняла деньги, и снова вернулась на то место, откуда пришла — от перил напротив буксира. Чеченцы не стали продолжать знакомство, а расположились на противоположной стороне парома, внимательно разглядывая донские края. Широкая и глубокая, река ничем не напоминала их мелкие, ледяные и каменистые горные речки.
Паром направлялся от пологого донского берега к крутому. На нем привлекал общее внимание обшарпанный, местами обвалившийся, но по-прежнему высокий и гордый храм из красного кирпича. Когда-то, когда берег этот был густо заселен, он представлял собой украшение и гордость местных жителей, а для сновавших туда сюда барж — превосходным ориентиром и отметкой торгового пути.
Сейчас же чеченцы смотрели на него с ухмылкой, а один показал на храм пальцем и что-то сказал по-своему спутнику. Тот засмеялся. Они не видели глаз паромщика. Он смотрел исподлобья, с ненавистью. Что вызвало ее: нация ли пришельцев, их кичливое богатство, или явный смех над местной достопримечательностью — кто знает? А скорее всего — и то, и другое вместе.
Но паромщик ничего не сказал, девчонка лениво жевала семечки и сплевывала шелуху в воду, а чеченцы сели обратно в джип и за тонированными стеклами их стало совершенно не видно.
Сразу при спуске с парома грунтовка резко шла на подъем, но могучая машина легко и непринужденно взобралась наверх и повернула в сторону станицы. Вдоль дороги стояли плетни, до того старые, что казалось, они так и остались здесь со времен легендарных, дореволюционных. Поверх плетней цвели сады, от пчел стоял в воздухе ощутимый гул, и какой-нибудь поэт наверняка бы остановил машину, предался бы восторженному созерцанию, вдыхал бы чудный аромат, и, вполне возможно, придумал бы какие-нибудь гениальные строки для современников и потомков, но чеченцы остались равнодушны к красотам, не затормозили, а повернули к центру поселка, где и остановились у единственного открытого магазина под большой вывеской «Глория», нарисованной местным живописцем в старославянской манере.
Улицы были пустынны, только белые гуси да серые утки бродили по траве и забредали в лужи. Где-то работал невидимый трактор, и кричали в садах разнообразные представители мира пернатых. Чеченцы сидели в джипе, лениво обозреваясь через опущенные стекла. Прождав несколько минут, и не дождавшись появления ни одной живой души в зоне внимания, водитель вышел из авто, и зашел в магазин. Минут через пять он вышел наружу, дверь просто отпустил, так что она закрылась под воздействием могучей пружины с пушечным ударом сама, сел за руль, и пришельцы уехали.
Они выехали на асфальтированную дорогу, которая вела вдоль Дона куда-то к меловым горам, и понеслись на большой скорости в одном, только им ведомом, направлении.
Через двадцать минут гонки попутчик водителя радостно указал пальцем на отражение солнца от металла вдали, и водитель кивнул головой. Они еще прибавили ходу, а потом им пришлось резко затормозить, потому что от асфальта отходил съезд на грунтовку, которая вела к большому двухэтажному краснокирпичному дому, сказочно смотревшемуся среди ярко-зеленой степной травы. Словно чудесный замок
Джип остановился у резных ворот и засигналил веселую мелодию. Минут пять стояла тишина, потом ворота отворились, и оттуда показался невысокий седой человек с настороженными глазами. Одет он был в спортивный костюм, что подчеркивало уже вполне приличный животик уважаемого. Приезжие вышли из машины; водитель подошел к хозяину, они несколько секунд молча смотрели друг на друга, потом обнялись и принялись хлопать друг друга по спине.
— Ну, здравствуй, Муса!
— Здравствуй, Арсан!
Хозяин отпустил гостя из объятий и поздоровался с его попутчиком.
— Это Якуб. Он мне не меньше, чем брат. Он спас мне жизнь в бою, — пояснил Муса хозяину.
— Загоняйте машину. Пойдемте ко мне на хинкал. Есть же хотите, конечно?
Ворота отворились полностью, и гости увидели во дворе почти такую же машину, на которой они приехали сами. Муса тихонько присвистнул, и поставил свой автомобиль рядом с хозяйским. Весь процесс происходил под неугомонный лай огромных кавказских овчарок, рвавшихся с цепи. Арсан угомонил их только палкой. Затем аккуратно закрыл ворота и повел гостей в дом — в свою самую лучшую комнату, представлявшую собой практически один сплошной ковер. Ковры лежали на полу, висели на стенах, и только на потолке ковра не было.