Чтение онлайн

Чувак с телеящика то и дело проводит рукой по своим волосам и стряхивает на пол выпавшие волоски. На его красном лице ветвятся прожилки набухших вен. Выпученные глаза, похоже, готовы вывалиться из глазниц. Слезящиеся глаза — красные от полопавшихся сосудов. Волосы, мокрые от пота, прилипли ко лбу и к шее.

Чуваку явно нехорошо.

Симптомы, которые не способен скрыть даже его «глазированный» темный загар из Палм-Спрингз.

Справки, которые Шейла требовала от всех чуваков, пожелавших участвовать в съемках, — это еще не гарантия, что эти ребята действительно здоровы. Резинки рвутся. И, говорят, некоторые болезни передаются даже через презерватив.

Я хожу кругами по комнате, как тигр в клетке. Лавируя между полуголыми чуваками. Большими кругами по комнате — сквозь облака густых запахов детского масла и одеколона «Stetson». Стараясь не наступать на скользкие маслянистые отпечатки ног — следы чуваков, которые пытаются натереться до блеска.

Мне как-то не хочется, чтобы этот, с тряпичным зверем — чувак, которому запаяли в очко сколько-то там мужиков, охочих до особей своего пола, — передал мне эстафету своих проблем. Да, у меня номер 600, и мой выход — вроде как завершающий аккорд, но я не пойду туда следом за ним. Ладно, пусть он убьет красотку, которой хочется умереть. Но меня он не убьет. Больше того, я позабочусь о том, чтобы на ближайшие пару лет ему не светила вообще никакая работа.

Есть такой анекдот, типа загадка. «Каков процент снаффа среди всех фильмов гейского порно?» Ответ: «Если чуть-чуть подождать, сто процентов».

Эта шуточка… это не шутка.

Шейла и чувак с тряпичным зверем по-прежнему смотрят на меня.

Говорят обо мне всякие гадости.

На другом конце комнаты малыш, номер 72, продолжает разглядывать таблетку у себя на ладони. Средство для стояка.

На экранах вверху Касси спускается из окна по веревке, сплетенной из лифчиков и прочих предметов женского туалета. Прыгает, приземляется на траву.

Темной ночью, на улице. Практически голая, только с большими сережками в ушах и в туфлях на шпильках, она бежит, не разбирая дороги, а за ней по пятам мчится свора остроухих доберманов. Воют сирены. Лучи прожекторов мечутся по траве.

Чувак с тряпичным зверем смеется. Шейла смеется. Оба смотрят на меня.

Да, я уже не так молод, как прежде, но я все-таки требую к себе уважения. Мое участие в этом проекте привлекло часть финансирования. Имя, которое я себе сделал за годы тяжелой работы, обеспечило закупку чипсов и прочей дряни, которую сейчас поглощают особо голодные. Аренду этого помещения. Покупку кровати, которую сейчас бороздят чуваки в комнате наверху. Вроде бы достаточно, чтобы я мог рассчитывать на определенную долю уважения.

Малыш, номер 72, этот маленький дурачок, стоит и смотрит на таблетку у себя на ладони, смотрит на Касси, которая убегает от своры собак.

Я подхожу к нему и говорю:

— Слушай, ты ведь не собираешься умирать? Ты не за этим сюда пришел, правильно?

Я говорю:

— Я вот тоже. Я говорю:

— Этот, который с тряпичной зверюгой, который Дэн Баньян… он вполне может устроить снафф нам обоим.

Я говорю, что у меня есть план, и прошу его мне посодействовать. С совершенно невинным видом мы с ним подходим к этому Дэну Баньяну и Шейле, которые все еще мило беседуют. Она держит в руках свой планшет. Он — своего зверя, на котором написано «Бритни Спирс».

Я говорю Шейле, что номер «600» у меня на руке потускнел из-за бронзера, и прошу дать мне на пару секунд черный маркер, чтобы по-быстрому обновить цифры.

Шейла смотрит на меня с кривой полуулыбочкой, приоткрывающей зубы с одной стороны рта. Она так широко раздувает ноздри, что, кажется, если как следует приглядеться, можно увидеть ее мозги. Шейла вынимает фломастер из держателя на планшете и дает его мне.

Я беру маркер и говорю ей:

— Спасибо, милая.

Шейла молчит. Они оба молчат: и она, и чувак с тряпичным зверем. Они уже не смеются. Они выжидательно смотрят на меня. Ждут, когда я уйду.

Для того чтобы их обмануть, я делаю пару шагов в сторону. Малыш идет следом за мной. Мы заходим Шейле за спину. Я снимаю с фломастера крышку и пишу новый номер «600» у себя на руке, поверх старого. Потом перекладываю маркер в другую руку и подновляю второй номер тоже.

Малыш наблюдает за тем, как его мама пытается залезть на высокое дерево. Голая, в туфлях на шпильках. Собаки остановились под деревом и лают. Охрана уже на подходе. Белая полоска незагорелой кожи высоко на бедре Касси оттенена по краям прикосновением жаркого солнца Акапулько, бежевый двухнедельный загар в Монтерее смыкается с остаточным красным оттенком давних выходных в Тихуане.

Я делаю шаг и встаю за спиной чувака с тряпичным зверем. Быстро просовываю свободную руку ему под мышку, потом завожу ту же руку ему за шею и хватаю за жиденькие волосенки на затылке. Оттянув ему голову назад, держу борцовским захватом полунельсон. Он лихорадочно машет руками, бьет себя по бокам. Его ноги скользят по полу, залитому детским маслом. А я подношу маркер к его лицу и пишу у него на лбу одно слово. Большими буквами — на его телезвездном лбу. Я отпускаю его, и он оборачивается ко мне.

Все завершилось буквально за пару секунд. Как говорится, дольше рассказывать.

Мои руки, грудь и живот, они липкие и скользкие от пота этого чувака.

Красный как свекла, он смотрит на маркер у меня в руке и говорит:

— Что ты там написал?

Он трет лоб обеими руками и рассматривает свои пальцы, нет ли на них черных клякс. Он трет лоб и говорит:

— Ты написал «ПИДОР», да?

Он оборачивается к парнишке, номеру 72, и говорит:

— Он написал «ПИДОР»? Малыш качает головой.

Чувак с тряпичной зверюгой смотрит на Шейлу. И она говорит:

— Еще хуже.

Я отдаю маркер Шейле и говорю:

— Он хочет славы? Вот теперь ему будет слава.

Шейла не забирает маркер, и он падает на бетонный пол. А рядом падает тряпичный зверь. Надписи у него на боку расплываются пятнами разноцветных чернил, растворяющихся в детском масле, которым заляпан весь пол.

Чувак плюет себе на руки, растирает лоб.

— Ты, — говорит он, глядя на меня. — Ты изнасиловал маму этого мальчика. Опоил ее какой-то дрянью и испортил ей жизнь.