Смертельные враги
Шрифт:
– Зачем мне все это?.. Ладно, раз я не могу получить руку Хуаны, я потрачу это золото на подарки для нее. Тут есть на что купить украшений и богато расшитых плащей, и платьев, и шалей, и мантилий, и премиленьких туфелек из атласа и даже из кордовской кожи – она такая мягкая и душистая... Всего накуплю!.. Боже мой, до чего нарядной станет моя Хуана! Нарядной и... счастливой! Ведь она так любит красивые вещи!
Чико весь сиял.
«Где только, черт подери, не гнездится любовь!» – мелькнуло в голове у Пардальяна.
Внезапно радость карлика угасла. Он простонал:
– Нет! Я не могу иметь даже такой радости. Хуана удивится, увидев, что я так богат. Она ведь все понимает, вот оно как! Она, возможно, догадается, откуда у меня появилось мое богатство. Она прогонит меня, она бросит мне в лицо мои подарки и назовет убийцей. Нет! Это золото проклято, это цена крови, и я не могу им воспользоваться... Напрасно я стал преступником!
И он яростным жестом смахнул со стола мешочек, который со звоном покатился по плитам.
«Смотрите-ка! – хмыкнул Пардальян, и глаза его заискрились. – А мне, пожалуй, нравится этот коротышка!»
Чико взволнованно ходил взад-вперед по своей комнате. Вот он остановился прямо перед проемом, нахмурился, невидяще уставился глазами в пространство и прошептал:
– Убийца... Хуана так и сказала: я – убийца... Да, я заслужил этот титул по тому же праву, что и люди, своими руками убившие француза... и даже больше их... Вот оно как! Если бы не я, он бы не погиб... Это я, я виноват в его смерти... И как я мог решиться на такое?! Видно, ревность совсем свела меня с ума... Но теперь, когда моя хозяйка произнесла это ужасное слово: «Убийца!», я все понял, и стал отвратителен самому себе!..
Пардальян не пропустил ни слова, со страстным вниманием следя за всеми этапами битвы, которая происходила в душе карлика.
А тот опять вернулся к своим размышлениям, излагая их вслух; Пардальян же перемежал их тихими комментариями.
– А может, француз не умер?
– Об этом надо было подумать с самого начала! – усмехнулся Пардальян.
– А вдруг его еще можно спасти? Ведь я обещал Хуане.
– Вот уж не думал, что малышка Хуана так живо мною интересуется!
– Если француз умер, то Хуана тоже умрет, а я умру сразу вслед за ней.
– Да нет же, нет! Не хочу я иметь все эти смерти на своей совести, черт подери!
– Если француз жив и я его спасу...
– Вот так-то лучше!.. Ну, и что ты сделаешь в таком случае?
– Хуана будет счастлива... Француз полюбит ее.
– Клянусь рогами дьявола, нет! Не полюблю я ее, глупец!
Чико, словно услышав Пардальяна, продолжал:
– Конечно, полюбит! Ведь она такая хорошенькая!
– Чтоб они провалились, эти влюбленные! Все они одинаковы – воображают, будто вся вселенная только и смотрит, что на предмет их страсти.
– Француз полюбит ее, и тогда я умру.
– Опять! Право слово, это просто мания какая-то!
– В конце концов, что за важность? Кому какое дело до меня? Я искуплю причиненное мною зло. Я больше не буду убийцей, моя хозяйка будет обязана мне своим счастьем, и я смогу уйти из жизни довольным – может быть, обо мне станут даже сожалеть!
– Клянусь честью, вот замечательная мысль, вполне достойная этого влюбленного безумца!
– Решено. Я обыщу все известные мне тайники.
– Отлично! Далеко идти не придется, – произнес шевалье, исподтишка посмеиваясь.
Стараясь не шуметь, он отошел вглубь камеры, завернулся в плащ, растянулся на каменных плитах и притворился крепко спящим.
Карлик продолжал:
– А если я его не найду... если он умер... завтра я отравлюсь к принцессе и потребую его вернуть.
С горькой улыбкой он заключил:
– Без всякого сомнения, она отправит меня вслед за ним. Тогда Хуана так никогда и не узнает страшную правду. Она решит, что я погиб, стараясь спасти его, и будет оплакивать меня.
Он пробормотал еще несколько неясных слов, потом неожиданно загасил свечу и вышел, напутствуя себя:
– Вперед!
Тотчас же его внимание привлекла какая-то тень на белых плитах пола. Это был Пардальян, притворившийся спящим. Эль Чико вздрогнул:
– Француз!
Карлик почувствовал, что вот-вот упадет без сознания. Он не ожидал, что найдет своего соперника так быстро... Да еще здесь, у себя под боком... Чико удивленно пробормотал:
– Но как же это я не увидел его, когда входил? Ах да, плита скрывала его, а я не посмотрел назад. Кто бы мог предположить... Я еще так громко говорил сам с собой!..
Карлик тихонько подошел к Пардальяну; тот, казалось, спал глубоким сном, однако краешком глаза следил за Чико.
«Неужели он умер?» – мелькнуло в голове у карлика.
От этой мысли его бросило в дрожь – он сам не понимал, что было тому причиной: радость или страх.
Битва между добром и злом длилась уже долго. Но теперь добро одержало окончательную победу: Чико был исполнен решимости спасти своего соперника и был бы крайне удивлен, если бы ему сказали, что он совершает героический поступок. Он знал лишь одно: нельзя допустить, чтобы Хуана ненавидела его и называла убийцей. Вот и все. Остальное не имело значения.
Маленький человечек наклонился над шевалье, прислушался и уловил негромкое ровное дыхание.
– Он спит! – произнес карлик.
И хотя его одолевала неприязнь к французу, он все же невольно воздал ему должное и прошептал, тихонько кивая головой:
– Он храбрый. Он спит, а ведь наверняка знает, что его ждет, знает, что его могут убить прямо во сне. Да, он храбр; возможно, именно потому-то Хуана и любит его.
Без горечи, без зависти, просто констатируя очевидное, он заключил: