Чтение онлайн

Убивать меня пока не торопились. Мой противник аккуратно заправил в джинсы выбившуюся рубашку, пригладил волосы. Потом что-то отстегнул от пояса и развернул. Это оказался тонкий, но на удивление большой мешок. Он расстелил его на полу. И тут раздался телефонный звонок. Я думала, что киллер не обратит на него внимания, но он, к моему удивлению, уверенно взял трубку.

Видимо, его о чем-то спросили, потому что он сказал:

— Да, порядок. Побрыкалась маленько, не без этого, но сейчас все в ажуре. Нет, никаких повреждений, как договаривались. Ну да. Ага, хорошо. Да, понял.

Я заметила, что при этих словах он что-то поискал глазами. Затем обернулся ко мне и, не кладя трубку, просто спросил:

— Где дневник?

Разыгрывать непонимание не имело смысла. Я же говорю, что не могу терпеть боли. Я кивнула на диван. Он сразу понял: откинул одну подушку, потом другую. Под ней и лежала тетрадь. Налетчик взял ее, сунул за пояс. Прихватил он и валявшуюся на полу папку адвоката.

«Она-то зачем понадобилась? — подумала я. — Наверное, там тоже есть что-то важное, не только бланки».

Далее мне в рот засунули кляп, а меня саму засунули в мешок. Затем довольно грубо вновь швырнули на пол, мешок был завязан. Я услышала голос моего противника:

— Если будешь пырхаться, сделаю очень больно. Поняла?

Я поняла. К тому же не было никакой возможности определить, в какой момент надо начинать «пырхаться», по замечательному выражению налетчика. И будет ли от этого толк.

Бандит взвалил меня на плечо наподобие ковра и вынес в коридор. Я услышала, как он запирает дверь — мою дверь! Странная забота о сохранности моего имущества. Хотя, если он решил имитировать несчастный случай…

Вот и лифт. Один этаж, второй… Стоп. Выходим. Судя по всему, на лестничной площадке никого. Выносят на улицу. Сейчас засунут в машину — и больше меня никто никогда не увидит. Сейчас или никогда! Я изо всех сил задергала ногами, изогнувшись так, что скованные наручниками запястья резанула боль. Мой похититель матюкнулся, двинулся быстрее, впереди хлопнула дверца — видимо, его уже ждали. Ну, все…

И в эту минуту что-то произошло. Что — то, не входившее в план моего захвата. Раздались чьи-то шаги, затем звук удара. Человек, несший меня, покачнулся, его объятия разжались, и я упала, довольно больно стукнувшись боком об асфальт. Вокруг меня, судя по звукам, закипело настоящее сражение, слышались сдавленные восклицания. Раздался звон разбитого стекла. «Машину бьют», — догадалась я. Рядом со мной кто-то грузно рухнул на асфальт. Потом меня схватили сразу двое и потащили куда-то. Это «куда-то» было машиной. Меня положили на заднее сиденье, кто-то сел рядом, еще кто-то уселся мне на ноги, и мы помчались. «Вор у вора Татьяну украл», — подумала я, лишенная возможности что-либо спросить или узнать иным способом.

У меня было довольно много времени, чтобы поразмышлять на эту тему. Машина мчалась, куда-то поворачивала, скрипя тормозами, опять мчалась. Мы все дальше уезжали от моего дома. Наконец движение замедлилось, машина мягко скатилась вниз, судя по всему — в гараж. Мои предположения подтвердил лязг закрываемой двери. Меня извлекли из машины, поставили на ноги, развязали мешок… Когда его стащили с меня, я не поверила своим глазам: передо мной стоял… Евгений Вязьмикин.

— Мы с ребятами хотели вас предостеречь кое от чего, — в своей обычной скуповатой манере сообщил он, пока его «ребята», которых я видела в офисе «Проектировщика», освобождали меня от кляпа и веревок на ногах. — Подъехали, а тут смотрим — несут что-то немного такое подозрительное, мешок, а он дергается. Ну, мы кое-кого вырубили слегка, машину привели в нерабочее состояние — и ходу. А тут наручники… Лень, дай-ка мне связку.

Откуда-то была извлечена связка всевозможных ключей и отмычек. Евгений провозился с моими наручниками минут пять, не больше, — они расцепили свою хватку, и я смогла растереть затекшие руки.

Первый вопрос, который я задала своим спасителям, был такой:

— Вы тетрадку у того мужика, что меня нес, не видели?

— Толстую такую? — отозвался мрачноватый Леня.

— Точно! — подтвердила я.

— Видел, она у него выпала, на асфальте валялась.

Моему разочарованию просто не было предела. Дневник, бесценный дневник Бунчука, за который он в муках отдал свою жизнь, в конце концов попал в руки тех, кто за ним охотился. Может, и меня-то похищали только из-за этого дневника.

Однако сумрачный Леня, как видно, еще не окончил свой рассказ.

— Думаю — что это здесь валяется? Раз мужик его тащил, значит, вещь нужная…

— Ну?!

— Ну, я и подобрал.

И он протянул мне толстую клеенчатую тетрадь. И получил в награду полноценный поцелуй.

«14 июля. Взяли на склад большую партию товара „А“. Завтра договоримся о цене. Пойдет по всем нашим точкам. Дело действительно очень выгодное.

Выходные не удастся провести с Мариной — супруга настояла ехать смотреть новую дачу. Далась ей эта дача! Мало двух этажей, непременно надо три, и чтобы был бассейн. Ладно, посмотрим.

17 июля. Цицерон назначил за товар совершенно запредельную цену. Петр Петрович упирался: кто же будет за такие деньги покупать? Найдут замену. И потом, найдутся другие поставщики. Наш „провизор“ заявил, что он все предвидел, все просчитал. Замены данному товару нет, те, кому надо, возьмут за любые деньги. А о конкурентах уже позаботился. В конце концов Петр Петрович согласился.

20 июля. Товар идет поразительно хорошо. Только успеваем подвозить. Само собой пришло решение по магазину на Чистяковской: переориентируем его тоже на торговлю товарами „А“ и „Б“.

22 июля. И эту субботу не виделись с Мариной: прибыла партия товара „Б“. Петр Петрович попросил, чтобы я присутствовал при выгрузке и приемке. Какие-то ящики странные: кособокие, рваные. Первый раз вижу западный товар в таком виде. Сказал об этом Цицерону, он смеется: дескать, за бугром тоже умеют халтурить. Нет, думаю, тут причина другая.

24 июля. Вечером плюнул на конспирацию и поехал к Марине. Проговорили целый вечер, словно век не виделись. Кто бы узнал, что я больше всего ценю в женщине, не поверил бы: возможность поговорить по душам.

26 июля. Встретился в банке с Климовичем. Как-то странно он со мной разговаривал. Мы знакомы сто лет, я считал его почти другом… Спрашиваю, что случилось, — молчит. Как дела? „Вашими молитвами. Тебе лучше знать, как мои дела“. Что за притча?