Смерть, Набоков Владимир Владимирович

Смерть

на обложку

Набоков Владимир Владимирович

Шрифт:

ГОНВИЛ:

Незвучною любовью, мой друг, незвучной, но глубокой… Что же меня ты спрашиваешь?

ЭДМОНД:

Так. Не знаю… Прости меня… Не надо ведь о мертвых упоминать… О чем мы говорили? Да, — о моем недуге: я боюсь существовать… Недуг необычайный, мучительный, и признаки его: озноб, тоска и головокруженье. Приводит он к безумию. Лекарство, однако, есть. Совсем простое. Гонвил, решил я умереть.

ГОНВИЛ:

Похвально. Как же ты умереть желаешь?

ЭДМОНД:

Дай мне яду.

ГОНВИЛ:

Ты шутишь?

ЭДМОНД:

Там, вон там, в стене, на полке, за черной занавеской — знаю, знаю,— стоят, блестят наполненные склянки, как разноцветные оконца — в вечность…

ГОНВИЛ:

…Иль в пустоту. Но стой, Эдмонд, послушай, — кого-нибудь ведь любишь ты на свете? Иль, может быть, любовью ты обманут?

ЭДМОНД:

Ах, Гонвил, знаешь сам!.. Друзья мои дивятся все и надо мной смеются, как, может быть, цветущие каштаны над траурным смеются кипарисом.

ГОНВИЛ:

Но в будущем… Как знать? На перекрестке… нечаянно… Есть у тебя приятель, поэт: пусть скажет он тебе, как сладко над женщиной задумчивой склоняться, мечтать, лежать с ней рядом — где-нибудь в Венеции, когда в ночное небо скользит канал серебряною рябью и, осторожно, черный гриф гондолы проходит по лицу луны…

ЭДМОНД:

Да, правда, в Италии бывал ты, и оттуда привез…

ГОНВИЛ:

…жену…

ЭДМОНД:

Нет, сказочные смерти, играющие в полых самоцветах… Я, Гонвил, жду… Но что же ты так смотришь, гигантский лоб наморщив? Гонвил, жду я, ответь же мне! Скорее!

ГОНВИЛ:

Вот беспечный! Ведь до того, как друга отравлять, мне нужно взвесить кое-что, — не правда ль?

ЭДМОНД:

Но мы ведь выше дружбы — и одно с тобою чтим: стремленье голой мысли… А! Просветлел… Ну что же?

ГОНВИЛ:

Хорошо, согласен я, согласен… Но поставлю условие: ты должен будешь выпить вот здесь, при мне. Хочу я росчерк смерти заметить на твоем лице. Сам знаешь, каков твой друг: он, как пытливый Плиний, смотреть бы мог в разорванную язву Везувия {4} , пока бы, вытекая, гной огненный шипел и наступал…

…Плиний, / смотреть бы мог в разорванную язву / Везувия… — Плиний Старший (23 или 24–79), римский писатель и ученый. Его обширный труд «Естествознание» явился сводом знаний античности о природе, человеке и искусстве. Погиб при извержении Везувия. Отправившись на корабле к Везувию наблюдать за извержением, Плиний Старший, по словам Плиния Младшего в знаменитом письме Тациту, «свободный от страха <…> диктует и зарисовывает все замеченные глазом движения этого бедствия, все очертания» (Плиний Старший. Естествознание. Об искусстве. М.: Научно-издательский центр «Ладомир», 1994. С. 26–27).

ЭДМОНД:

Изволь… Но только…

ГОНВИЛ:

Или ты боишься, что свяжут смерть твою со смертью… Стеллы?

ЭДМОНД:

Нет, о тебе я думал. Вот что! Дай мне чернил, бумаги. Проще будет.

( Пишет.)

Слышишь, перо скрипит, как будто по листу гуляет смерть костлявая…

ГОНВИЛ:

Однако! Ты весел…

ЭДМОНД:

Да… Ведь я свою свободу подписываю… Вот… Я кончил. Гонвил, прочти.