Шрифт:
Глава 1, в которой Кирюшка — молодец!
Как гласит народная мудрость, если хочешь рассмешить бога — расскажи ему о своих планах. Смешить кого-либо сверхъестественного у нас и в мыслях не было, но тем не менее, все вчерашние наши задумки накрылись медным тазом. Ночью поднялся резкий, порывистый ветер, нагнавший стаю тяжелых облаков к утру. Зарядил обложной дождь, и погоду объявили нелетной. Самое плохое, что не только у нас, но и в Новониколаевске.
Поэтому я совершенно спокойно сидел и пил чай, наплевав на все проблемы с высокой колокольни. Как выражается Далин — балластился. Парни разбежались с самого утра по делам, Арчи прихватил с собой Антошу, рассчитывая с его помощью решить кое-какие дела в конторе, а я отгавкался, сославшись на пораненную руку.
Укушенную левую руку действительно следовало поберечь, поэтому я привычно держал кружку с горячим чаем в правой, со всё возрастающим интересом прислушиваясь к шебуршанию домовых в дальнем углу ангара. Теперь, когда я стал недомагом, глаза отвести они мне уже не могли. Сейчас там происходил очередной сходняк, и я больше всего жалел, что не обратил на него внимание с самого начала.
Черт, да я вообще пропустил все что только можно! И как вчера Кирюха с Микешкой договорились, и выгрузку, и визиты всех заинтересованных лиц. Но это хрен с ним, а вот то, что я не увидел, как домовые хвалятся между собой разными вкусностями, пожалованными им хозяевами, это досада. Я застал лишь самый конец, где Кирюха ожидаемо просто убил всех рассказом про вкусные роллы из ужасного кракена. Молоденькие домовые робко сгрудились в тени слегка ошарашенного Фрола Нилыча, и восхищенными взглядами рассматривали тот самый стеклянный судок с крышкой, который мы упёрли из заведения Хельги. Микешка снисходительно, но очень серьезно демонстрировал им чисто вымытую посудину, объявив себя ее хранителем.
Я вжался в диван, тихонько сдернув с себя мамин оберег, раскрутил магическое зрение на полную и молился всем богам, серьезно прося лишь об одном, чтобы только никакого дурака не занесло нам сейчас в гости.
Я смотрел и с восторгом понимал, что у Микентия хватило ума принять нового Кирюшку, и даже выиграть на этом. На Кирюху смотрела сейчас вся аэродромная братия как фанаты на идола, во все глаза и затаив дыхание. Но наш трюмный, надев по такому случаю новенький рабочий комбез, сапожки и ремешок с сумочкой, которая была почти полная копия моей, все же тяготился таким вниманием, и лишь смущенно мял в руках самодельное подобие форменной летной фуражки.
А вот Микешка просто купался в лучах его славы, самоназначив себя кем-то вроде регента при молодом наследном принце, хватило же ума. Да и Фрол Нилыч от него не отставал, эти двое просто всем своим видом показывали остальным, смотрите, мол, кого мы воспитали.
— Богатая вещь, — со знанием дела оценил стеклянный судок Нилыч. — Очень уважительно будет из эдакого молочка похлебать.
— Почти хрусталь! — сунул ему под нос крышку от судка Микешка, повернув ее так, чтобы все видели. — И вензеля королевские на ней, серебряные! А главное, от чистого сердца нам дадена, с полной сердечной благодарностью, чувствуете, коллеги?
Нилыч степенно кивнул, подтверждая правоту Микешки, а вся остальная бородатая банда завистливо и восхищенно запищала. Я осторожно, чтобы никого не спугнуть, пригляделся и понял, что домовых было действительно очень много. Они заполонили собой весь дальний темный угол ангара, расселись по всем полкам и стеллажам, и лишь только эти трое клоунов стояли на отдельном ящике посередине под тусклым светильником, как эстрадные звезды.
— И заклятие сохранности в ём есть, в серебре-то, — пригляделся по новой Нилыч. — Ох и вещь!
— Ото ж! — горделиво сунул на место крышку Микешка. — Меня вчера Кирюша угощал со всем почтением, привез наш молодец наставнику гостинец, так я сразу прочухал — яства-то как свежие! И ужасный зверь восьминог, и криведки, ну все свежее да вкусное! А заправка какая, вот сколь живу, специй таких и не чуял никогда! Все заморское, все дорогущее! Я и соевый соус весь допил и горчицу странную всю доел, ничего не оставил, до того уважительно. Таким только князей потчуют по пресветлым праздникам, магов да героев, ну и нас вот с Кирюшей угостили. И не просто так, а потому что зело мы полезны.
— Главное, что от чистого сердца, — немного поправил его Нилыч. — Благодать хозяйскую на сем судочке вижу. Видать, крепко им Кирюша наш там помог. И серебро на крышке совсем не помеха, оно тут лишь для пользы.
Микешка согласно кивнул, озаботившись протиркой внезапно обнаруженного пятнышка на судочке, а главный аэропортовский домовой повернулся ко всем остальным, отвлекшись на неожиданное бурление.
— Злое серебро-то! — донесся из публики недоумевающий возглас. — Кусачее! Как же так, братия?
— А вот так! — тут же отреагировал Фрол Нилыч и затянул просветительскую речь, воспользовавшись моментом. — Запомните, други, серебро нам не враг, хоть и больно от него бывает. Людей вот током бьет, случается что и до смерти, но они же его не боятся, а для дела используют. Вот лампа эта, к примеру, на искричестве работает, и хорошо же! Все для пользы, все для тепла и уюта. Так и серебро, понимать надо. Правильному домовому нужно уметь с ним работать и не бояться, вот как Кирюша наш умеет. А вообще из злого серебра много хороших вещей делают…
— Конечно, — внезапно перебил его Микешка. — Тут ты прав, Нилыч, на все сто. Из серебра много чего полезного можно сделать. Например — медаль.
— Ах да, — схватил бороденку в кулак Фрол Нилыч. — Кирюше же за подвиги многие, за усердие и полезность для общества медаль от князя будет дадена. Вот воспитанья нашего достойные плоды!
— Кому, как не нам, и радоваться-то, — картинно подбоченился на другой стороне ящика Микешка. — Постарались мы с тобой, Нилыч, взрастили молодца. Всех спас и дирижабль оберёг!
— Варфоломеюшко тоже! — опять донесся из толпы тот же самый недоумевающий противный голосок. — Спас, от пожара! А медаль не дали! Токмо п'aйку ударную дают теперь ему, и все!
— Ничего себе, и всё! — возмутился Нилыч, поворачиваясь всем телом к начинающему надоедать крикуну. — Ты ее спервоначалу сам заработай, пайку-то ударную! Не много-то наших ее имеют! Варфоломеюшко хоть и сродственник твой, но только он тебе не ровня, лодырь! Ты же спал в ту ночь, как сурок, когда пожар приключился. Он ведь и тебя спас тогда, насилу добудился!