Чтение онлайн

Мидкемиец оторопело воззрился на Мастера.

– Честь клана...
– повторил Аракаси, заметив недоумение раба.
– Эх ты, варвар.
– В этом замечании не было ни насмешки, ни упрека.
– Чтобы вовлечь в войну того или иного правителя из ее клана, госпожа Мара должна убедить каждого властителя - от самого высокопоставленного до самого захудалого, - что вызов, брошенный ее дому, оскорбителен не только для Акомы, но и для всего клана.

Кевин вдохнул насыщенный благовониями воздух; они проходили через храмовую площадь, и пришлось ненадолго прервать беседу: весь кортеж Мары был вынужден податься в сторону, чтобы пропустить караван с данью. На толстых прочных шестах рабы несли огромные дорожные сундуки, перехваченные кожаными ремнями. В таких сундуках обычно переносили металл, добытый грабежом в варварском мире. После доставки этих сокровищ в казну главный министр двора распределял небольшую долю добычи между храмами. Когда конвой, состоящий из имперских воинов в белой с золотом форме, удалился на достаточное расстояние, Кевин вернулся к интересующему его вопросу:

– Ну и что?

Аракаси похлопал по своему мечу.

– Воззвания к клану - дело нелегкое, когда он политически так раздроблен, как клан Хадама. Каждая нападающая семья пытается создать у всех впечатление, что ее действия направлены против конкретного врага, но не против всего клана. Для умиротворения родичей в ход часто идут дорогие подарки.
– После паузы Аракаси добавил: - Властитель Десио оказался весьма щедр.

Кевин понимающе усмехнулся:

– То есть они рассуждают так: "Пока не будешь убеждена в своей победе, нас не приглашай, а не то, чего доброго, Минванаби перестанут посылать нам подарочки. Но если ты знаешь наверняка, что разобьешь их в пух и прах, - вот тогда мы будем счастливы примкнуть к тебе, так чтобы не опоздать к дележу добычи".

На памяти Кевина это был первый случай, когда мастер тайного знания открыто улыбнулся, а потом даже позволил себе тихо рассмеяться.

– Мне и в голову не пришло бы выразить эту мысль такими словами, - признался Аракаси.
– Но по сути они говорили ей именно это.

– Проклятье!
– Кевин в изумлении покачал головой.
– А я-то ничего не заметил, хотя все время глазел по сторонам.

– Теперь ты понимаешь, почему я держу его поблизости, - послышался голос Мары.
– У него взгляд... свежий.

Аракаси снова принял обличье примерного солдата, но смех еще светился у него в глазах:

– Это так, госпожа.

– Не знаю, смогу ли я когда-нибудь понять вас, - сказал Кевин. Он отклонился, чтобы не наткнуться на птицу джайгу, которая искала спасения от ножа поваренка. Теперь они вошли в жилой квартал, где фонари попадались гораздо реже.
– Я стоял и усердно наблюдал за всем, что творится вокруг, и единственный спор, в котором участники хоть сколько-нибудь разгорячились, касался земельной реформы!

– В Совете, - терпеливо сообщил Аракаси, - то, что сказано, отнюдь не считается главным. Куда важнее другое: кто не подходил к креслу какого-нибудь правителя, кто от кого держался поодаль, кто с кем часто появлялся у всех на виду... Уже одно то, что властитель Чековары не покинул своего возвышения, дабы лично поздравить Мару с заключением пограничного договора, - чрезвычайно красноречивая примета. Отсюда следует, что клан не последует ее примеру. А вся эта суета вокруг кресла властителя Мамоготы доказывает, что внутри клана существуют две группировки, которые поддерживают этого правителя в его неладах с нашей госпожой. Никто и не подумает всерьез уделить внимание всякому вздору вроде наделения крестьян землей. Партия Прогресса не имеет никакого влияния вне клана Хунзан, а властитель Туламекла из этого клана - близкий друг Мамоготы. Об этом и шла речь, пока не началось собрание.

– Так что ж, ты предполагаешь, что перехват депеши - дело рук властителя Мамо-как-там-его?
– догадался Кевин.

– Мы надеемся, что это так, - ответил Арака-си.
– Мамогота, по крайней мере, не состоит в Военном Альянсе. Он, может быть, и принимал "подарки" от Десио, но в приспешниках у Минванаби не состоит.

Кевин снова покачал головой.

– У вас, у здешних, мозги перекручены, как нитки на вязальных спицах... да нет, это все пустяки, - отмахнулся он, когда Аракаси спросил, что такое вязальные спицы.
– Просто прими к сведению, что я успею состариться и выжить из ума задолго до того, как научусь понимать вашу культуру.

До самого возвращения в городской дом ни раб, ни мастер не произнесли больше ни слова. В очаровательном внутреннем саду Кевин помог госпоже выбраться из носилок. Его не отпускали сомнения; он продолжал размышлять, удастся ли ему когда-нибудь понять людей, среди которых он живет и чью судьбу разделяет. Когда Мара, улыбнувшись, задержала его руку в своей, он взглянул в ее темные глаза и почувствовал, что готов забыть обо всем. Цуранская жизнь порой ставила его в тупик, но эта женщина приобщала его к тайне и чуду.

Фасады всех домов на широких улицах, ведущих к арене, были украшены знаменами. Горожане бросали на мостовую цветы; этим они свидетельствовали перед богами, что не питают зависти к людям, занимающим более высокое положение. Однако не все знатные дома в равной мере пользовались благосклонностью толпы, и в зависимости от того, чья процессия следовала к арене, хор приветствий то нарастал, то ощутимо ослабевал. Носилки Мары и ее свита были встречены громкими аплодисментами. Снова облаченный в ливрею слуги и шагающий рядом с Кевином позади носилок Аракаси заметил:

– Похоже, что в этом месяце Акома в милости у толпы, госпожа. Победа в Цубаре сделала тебя героиней простонародья.

Шум достиг такой силы, что в нем потонул ответ Мары.

Вдоль длинного нарядного бульвара, пересекающего имперский квартал, толпились люди всех племен и сословий Цурануани. Здесь можно было увидеть и знатных щеголей в шелках и драгоценных уборах, и ремесленников в суконных робах без всяких украшений, и нищих в самых невообразимых лохмотьях. Игры, устраиваемые Имперским Стратегом в честь Света Небес, заставили богатых торговцев извлечь из заветных шкатулок самые лучшие драгоценности и украсить ими дочерей на выданье в надежде привлечь взоры благородных женихов.

Солнечные лучи отражались от орнаментов из редкого металла, от лакированных гребней, нефритовых диадем и вееров с самоцветами.

Солдаты Мары не без труда прокладывали себе дорогу сквозь это сверкающее и галдящее людское скопище; не легче приходилось и сотням воинов из других домов и их господам, восседающим на носилках. Некоторые властители предпочитали путешествовать в паланкинах, поражающих яркой расцветкой или усеянных блестками из переливающихся раковин; в других помещались целые семьи, и тогда их несли на плечах два десятка рабов. Насколько мог видеть глаз, праздничная толпа являла собою бурлящий стоцветный водоворот; только рабы выделялись на этом фоне своими тускло-серыми длинными рубахами.