Чтение онлайн

Все зааплодировали, а поэтесса Фофанова, экстравагантная дама лет шестидесяти, давно и безнадежно влюбленная в губернатора, вдруг вскочила на стол, опрокинув при этом стакан с недопитым чаем прямо на документы, и продекламировала:

Наш прекрасный губернатор,

Лучше, чем любой сенатор,

Даже главный депутат

С ним сравниться был бы рад.

Нет на свете мне дороже

Губернатора Сережи,

До чего же он хорош:

На министра он похож!

Наш Сережа всем пример –

Может быть он и премьер!

Нету лучше претендента

Для поста и Президента!

После этого она умоляюще посмотрела на Семена Ивановича:

— Семик, можно я к нему схожу! Он мне ни за что не откажет!

— Таки не только откажет, но и всю организацию нашу прикроет! – премерзким голосом отозвался откуда-то из угла литератор Ехиднов.

— Успокойся, Зоя, – строго сказал предводитель литераторов, – не нужно этого делать! И так нам из-за тебя попадало уже не раз!

— О, как тяжки муки любви! – вздохнула Зоя Фофанова. Но тут же оживилась: – Но ничего! Я напишу роман! Мне нужно только для начала съездить в то село Карачаево, где шестьдесят два года назад родился мальчик – совсем обычный тогда, ничто не предвещало, что ему суждено стать губернатором. Но в этом селе все и началось – история любви, которая больше жизни, важнее всего на свете. Ведь всего через два года в небольшом городке Большескотининске родилась девочка, судьба которой подарила ей тяжкое испытание – быть великой поэтессой. Видимо, фея, которая поцеловала ее при рождении, была не так уж добра! – Зоя всхлипнула и продолжила: – Но прошло время, и они встретились!

— Ни в коем случае не нужно писать такой роман! – единодушно закричали все присутствующие, которым от одной тирады и то тошно стало, а Семен Иванович, чтобы подтвердить, что это уже не шутки, согнал, наконец, Фофанову со стола, после чего та горько заплакала и сказала: «Поэта каждый может обидеть!»

После чего все опять начали разговаривать кто с кем.

— Александр Николаевич, – обратилась одна поэтесса к профессору университета, в свободное время также баловавшегося литературными пробами, – объясните мне попроще, что такое диалектика?

— Попроще… – задумался тот. – Ну вот смотрите: у меня есть любимая кошка. У нее необычный цвет шерсти. Я считаю, что это цвет серого золота, а моя жена считает, что поноса. Кто из нас прав? Она мыслит субъективно, потому что я не раз ей говорил, что эта кошка намного умнее и красивее ее; я мыслю субъективно, потому что эту кошку люблю. Вот как-то так…

— Семен Иванович, – прорвалась к председателю писательской организации непризнанная пока знаменитость, – а как ваш новый сборник стихов? Правда ли, что вас хотели заставить кардинально изменить его концепцию?

— Хотели, – горестно кивнул тот с таким видом, как будто его заставляли совершить что-то ужасное. – Представляете: Эльза Рудольфовна хотела, чтобы я вместо «Бобровыхухоль» писал «единорог»! Но ведь это в корне меняет концепцию того неповторимого по своему мира, который возникает в моей поэзии, нового, заметьте, не средневекового мира единорогов и грифонов, а нового мира, в котором царствует Бобровыхухоль, как символ красоты абсурда!

Все возмущенно зашумели: «Какой ужас! Подавлять лучшие творческие порывы!» Однако председатель вновь взял слово:

— Однако Эльза Рудольфовна образумилась. Она недавно мне позвонила и сказала, что поняла, что прав был я, а не она!

Все восхищенно зааплодировали, крича: «Вот что значит всепобеждающая сила искусства!»

У губернатора

Кабинет Сергея Ильича был достаточно большим – около ста пятидесяти квадратных метров, не то что у его предшественника, ютившегося на вдвое меньшей площади. Некоторые посетители терялись перед губернатором, но Эльза Рудольфовна в их число не входила.

— Сергей Ильич, здравствуйте, миленький, – промяукала она, заглянув в кабинет.

— Здравствуй, Эльза. Заходи, чего стоишь в дверях. Чем порадуешь?

— Своим присутствием: Вы же сказали, что для вас радость меня видеть…

— Это когда я напился и лез к тебе целоваться?

— Ну, и еще когда вы из-за меня чуть не подрались с…

— Опустим эти подробности, ничего не хочу об этом знать!

— Как скажете, сэр!

— Не издевайся!

— Как можно?

— Ну ладно, – смягчился губернатор, – ты кому угодно голову закружишь. Мне тут епископ сказал, что ты какому-то священнику голову закружила. Это правда?

— Священник – громко сказано. Так, попишко какой-то непутевый.

— И что у вас с ним?

— Да ничего. Он от меня без ума, а я что могу поделать, если он такой дурак?

— И чего мне с ним делать?

— А зачем вам с ним чего-то делать? Его уже считайте нет, это списанный человек, отработанный материал. Или вы ревнуете?

— Еще чего не хватало!

— Ну, так успокойтесь, милый, – улыбнулась Эльза Рудольфовна и положила руку на плечо губернатору.

— А зачем ты этот идиотский сборник стихов решила издать за счет регионального бюджета? – опять завелся Сергей Ильич.

— Ну, не такой уж он и идиотский…

— Не такой? Это же надо такую дрянь придумать – «Бобровыхухоль»!

— А что? Креативно! – улыбнулась первый заместитель министра.

— Мне Фаина Раневская сразу вспомнилась, как она говорила, что в одних людях живет Бог, в каких-то демон, а в каких-то одни лишь глисты… Но вот оказывается есть еще один вид самых скверных мозгоглистов под названием Бобровыхухоль! Да что ты смеешься?

— Ничего. Мозгоглисты – это круто.

— Да ну тебя! Что, издаем эту книжонку?