Чтение онлайн

— Изредка, — буркнула Алисия. — Очень-очень редко.

— Я шутил...

— А я нет.

— А ты знаешь, Сэм, как ужасно спать в одной комнате с другим человеком?

Роберт с интересом взглянул на Алисию.

— Извини, но это правда, — подтвердила Андреа. — Уснуть невозможно. Сопит, храпит...

— Я не соплю и не храплю, — оборвала ее Алисия.

— Ты сама этого не знаешь, — возразила Андреа, — потому что никогда ни с кем не спала в одной постели. И ты не представляешь, как ты будешь спать после родов.

— Но ведь тебя никто не останавливал, когда ты решила переехать ко мне, — сказал Роберт, обращаясь к Андреа.

— Думаешь, я не задумывалась над этим? Да, это хороший пример. Ну что ж, Сэм. Перебирайся. Добро пожаловать в нашу дружную семью!

Если бы я был Робертом или Андреа, то сказал бы: «Вы разве не видите, на что это похоже? Муж и жена? Пусть Сэм живет со своей мамой. Он может видеть ребенка каждый день!» Но они этого не сделали. Может, и подумали, но не высказали, как бы я этого ни хотел.

Мне нужно было срочно позаниматься скейтингом.

Придя домой в тот вечер, я в первую очередь пошел в спальню и взял свою доску. Я этого не делал с тех пор, как уехал в Гастингс. Я прислонился к стене под плакатом с ТХ и выразил словами свое разочарование.

— Эго чересчур! — крикнул я.

— Мне не хотелось пускать в свою жизнь никакую женщину, не хотелось, чтобы она была вовлечена в нее на разных уровнях, — ответил Тони.

Я не собирался вступать в перепалку, так что просто взял свою доску и ушел.

Мусорник катался в чашке один и выделывал какие-то трюки. Я не видел его с тех пор, как стал встречаться с Алисией, но он не спросил, где я пропадал, потому что знал. Про ребенка, во всяком случае. Никто обо мне не судачил раньше, насколько я знаю, потому что было не о чем. Я никогда ничего предосудительного не делал. Люди узнавали обо мне что-то, потому что я сам это говорил им, а не потому, что они сплетничали обо мне между собой. А теперь все знают о моих делах, и это странно.

— Как ты? — спросил Мусорник.

Он пытался выполнить рок-н-ролл. Это выходило у него не лучше, чем раньше.

— Да ничего. Сам знаешь.

Я делал олли в чашке и притворился, что всецело на этом сосредоточен.

— Ты совсем в заднице, да?

— Спасибо.

— Извини, но это так.

— Еще раз спасибо.

— Извини, но...

— Ты же не скажешь мне в третий раз, что я совсем в заднице?

— Тогда объясни, почему нет.

— Не могу объяснить почему. Нет и нет.

— Раз так, извини опять. Я понял.

— Что?

— Не знаю. Когда про парня наших лет говорят, что он в заднице, обычно это не так, правда? Я имею в виду, что все кончится для него тем, что морду набьют или что училка ему вставит. Но это же всю жизнь не сломает, правда? Какая-нибудь мелочь случится — и это уже в прошлом. Но стать отцом. Это серьезно... Я хочу сказать, что ты в самом деле...

— Не говори так. Правда. Не то сам окажешься в заднице. В общепринятом смысле. То есть морду набью.

Я никогда никого не бил, но он меня достал.

— Извини, что чуть не сказал это снова. И как случилось...

— Не за что. Ты-то тут при чем? Или это от тебя Алисия залетела?

Я шутил, но поскольку только что угрожал набить ему морду, он начал оправдываться.

— Я ее и не видел-то никогда. Я подразумевал — мне жалко, что тебе так не повезло.

— Ну да.

— И что ты собираешься делать?

— С чем?

— Не знаю. Со всем.

— Понятия не имею.

Мне было приятно чувствовать, как скользит моя доска, прежде всего потому, что я знал, что делаю. Мусорник по-мусорному делал рок-н-ролл и многое другое, но я хотел бы быть им. Хотел бы, чтобы не о чем было волноваться, кроме скейтинговых трюков. С моей нынешней точки зрения это была совершенная жизнь. До этого я жил совершенной жизнью, и сам не знал, что живу ей.

— Мусорник! — позвал я.

Он не ответил. Плохо жить с такой кликухой.

— Мусорник, послушай!..

— Ну...

— Твоя жизнь — само совершенство. Ты знаешь об этом?

И как раз в эту секунду он упал. Он упал с доски, разбил колени, и сейчас валялся на асфальте, извиваясь от боли и стараясь не кричать.

— Знаешь? — сказал я опять. — Само совершенство. Все бы отдал, чтобы быть в эту секунду на твоем месте.

Он посмотрел на меня так, будто я над ним издеваюсь. Но я не издевался. Я в самом деле так думал. Я тоже грохнулся. Так я еще не падал никогда. Это был удар так удар. Колеса отлетели от подвесок, подвески от доски, а я пролетел двадцать метров и впилился в кирпичную стену. По крайней мере, так мне показалось. И ни царапины!

— Андреа звонила, — сказала мама. Я взглянул на нее. — Мама Алисии, — пояснила она.

— А, да.

— Она сказала, что вы с Алисией после рождения ребенка собираетесь поселиться в их доме.

Я опустил глаза. Никогда раньше я не обращал внимания, что дырки для шнурков на моих кроссовках отделаны красным.

— Мне ты об этом не говорил.

— Да. Но собирался.

— Когда?

— Сегодня. Сейчас. Если бы ты первая об этом не заговорила. Ты опередила меня на десять секунд.

— Думаешь, это все хиханьки-хаханьки?

Да, я балагурил, когда говорил ей про десять секунд. Но суть моей шутки была в том, что во всей этой истории веселого ничего нет, и я учился храбриться. Я воспринимал все так серьезно, что попытка пошутить для меня стала почти подвигом. Я считал, она это видит и любит меня за это.

— Нет, — сказал я. — Извини.

Не надо было объяснять все это. Она не хотела видеть моего героизма.

— Ты хочешь жить в доме Алисии?

— Время, когда я делал то, что хочу, прошло, правда?