Шрифт:
Рассказы
Это чего-нибудь да стоит
Вскочил на ноги, ошарашенно вглядывался в темноту. Настойчиво, с хрипом трещал телефон.
— Юрий Васильевич? — спросил вежливый женский голос. — Это сестра приемного покоя.
— Да, — прохрипел Волков.
Он боролся с дрожью и зевотой. А ведь знал — нельзя ночью ложиться спать. Но устал — и минут десять подремал.
— Вам везут тяжелый инфаркт.
Волков провел ладонью по лицу, с болью нажал на глазные яблоки — проснулся.
— А кто везет? «Скорая»?
— Нет, тромбоэмболическая бригада.
— Да-а, — сказал Волков. Он уже проснулся окончательно. — Хорошо, мы готовы.
Их не интересует, что у него нет мест. Их интересует только своя работа. «Скорая помощь» вызвала бригаду. Бригада поставила диагноз, оказала неотложную помощь и теперь везет больного в клинику. Свою работу они сделали. Теперь очередь за Волковым.
Он вышел из ординаторской.
У ночника в кресле, запрокинув голову, сидела медсестра Татьяна Андреевна.
— Нужно приготовить капельницу, — сказал ей Волков, — тяжелый больной. — И пошел в реанимационную.
Татьяна Андреевна, сухая, строгая, шестидесятилетняя, вошла за ним. Лицо ее было замкнуто и почти надменно. Работает в клинике тридцать лет. Еще с тех давних, с доблокадных времен. Еще носит косынку с наколкой Красного Креста.
— Из чего готовить капельницу? — спросила она.
— Пятьсот кубиков пятипроцентной глюкозы. Один кубик норадреналина. Гидрокортизон, гепарин, — и Волков назвал дозы лекарств.
Работала Татьяна Андреевна медленно, как бы нехотя. Но это была та медлительность, на которую можно целиком положиться. Можно уйти в ординаторскую и знать, что ничто не будет упущено.
Волков облокотился на подоконник, оглядел больничный двор.
Теперь, когда все готово, остается только ждать больного.
Двор был темен и глубок. Черны все окна. Светился лишь операционный блок на втором этаже.
И тихо все вокруг — ни стонов, ни криков, — не верилось, что в больнице есть тяжелые больные и кто-то умирает…
Середина апреля, и холодно по ночам, и дрожишь в халате, но как отойдешь от окна, когда на небе такие яркие, чистые звезды. Только ранней весной и в конце сентября стоят в ленинградском небе такие звезды. Воздух чист, неподвижен, и небо вымыто полночным дождем.
Вдруг Волков вздрогнул — услышал резкий скрежет тормозов. Это приехала «скорая помощь». Начинается работа.
Закрыл окно, сел в кресло. Спешить некуда, он еще успеет выкурить сигарету. Вот носилки вынесли из машины… Вот поставили в лифт… Вот поднимают… Стоп! Пора!
Волков погасил сигарету, вышел в коридор. Санитарки осторожно несли носилки.
Впереди шел Веснин, врач тромбоэмболической бригады. Его маленькое тело начало полнеть. Редкие волосы были тщательно зачесаны на макушку.
Увидев Волкова, Веснин заулыбался — заблестели его металлические зубы. Протянув маленькую влажную ладонь, он с неожиданной силой пожал руку Волкова.
— Трансмуральный инфаркт на передней стенке. Кардиогенный шок, — сказал Веснин.
— Да, худо, — сказал Волков. — Очень тяжкий?
— Очень тяжкий, — сразу оборвал улыбку Веснин. — Мы же вам легких не возим.
— Да, это вы умеете. Все сделали?
— Там все записано. Можете не сомневаться в диагнозе.
— Электрокардиограмма, протромбиновый индекс? — все-таки спросил Волков.
— Можете не сомневаться, — повторил Веснин.
Да, можно не сомневаться — Веснин очень надежный врач, ему можно верить.
Мимо пронесли больного.
— Послушайте, — сказал Волков, — а сколько ему лет? Молодой мужчина.
— Вот-вот, — сказал Веснин, — сорок шесть лет. Не тот возраст пошел, — заволновался Веснин, но сразу взял себя в руки. — Так, все. Больной передан в надежные руки.
И они попрощались.
Глаза больного бессмысленно смотрели в потолок. Да, это тяжелый инфаркт миокарда — землистое лицо, синюшные губы, липкий холодный пот. Волосы больного свалялись и прилипли ко лбу. Это очень тяжелый инфаркт — низкое давление крови, шестьдесят на сорок, слишком частый пульс — сто двадцать ударов в минуту, — нитевидный, слабый. Это будет очень трудная работа.
Каждый делал свое дело. Татьяна Андреевна подключила кислородный баллон, положила к ногам грелку, ввела в вену иглу и наладила капельницу. Волков осматривал больного.
— Введите мезатон и морфий. Кубик морфия введите внутривенно. И четверть кубика строфантина. И кордиамин.
Начало долгой работы сделано. Теперь время от времени вводить сердечные средства, регулировать капельницу, следить за давлением, дыханием, пульсом. Главное — впереди. Было бы очень хорошо, если бы к утру больной пришел в сознание. Это было бы очень хорошо. А потом он два-три месяца будет лечиться в этой клинике. Из них больше месяца будет лежать неподвижно. Это очень тяжелый инфаркт, и поэтому в любой момент может случиться катастрофа.
Недели через три больному придется объяснить, что это не эпизод в его жизни — это тяжелая болезнь.
Да, инфаркт эпизодом не назовешь. Иногда это итог. Итог жизни, в которой человек слишком много работал, не спал ночами, воевал, бедствовал. Да еще курил. Да еще пил водку. И итог вот он — очень тяжелый инфаркт.
Все ли Волков сделал? Ничего не забыл? Нет, ничего не забыл. Большего пока сделать нельзя. Все, что можно было сделать, сделали.
В половине четвертого Волкова вызвали хирурги. Медленно, тяжело ходил тучный Михаил Борисович. Бугрился его затылок, глаза устало выглядывали из-под густых бровей.