Чтение онлайн

— Я даю тебе имя Эппл! С этим именем я заклинаю тебя: будь ты отныне пони! — Я дал ему магический талисман, который был яблоком. — Теперь ты мой, только мой! Никогда не принимай пищу и воду из чужих рук. Никогда не люби никого, кроме меня. Когда я пожелаю, я в силах умертвить тебя. Если ты дотронешься до пищи, данной чужой рукой, ты тут же упадешь замертво. Ты мой, Эппл, мой! Отныне и во веки веков мой!

Эппл понюхал мой магический талисман и разочарованно вздохнул, отвернувшись от него. Гораздо больше интереса он проявил по отношению к куску сахара, который я припас напоследок.

Я сам откусил от яблока, показывая ему, как это делается. И снова протянул его ему. И снова он отвернул от яблока свою огромную бело-золотистую голову. Я стал есть яблоко сам, показывая ему, какой он дурак, что отказывается от такой вкусной пищи.

— Барт, — позвала бабушка слабым голосом, — Барт, наверное, я совершила ошибку. Надо отдать щенка обратно в магазин и купить тебе все-таки пони, о котором ты мечтал.

Я в задумчивости смотрел то на нее, то на щенка, то в сторону своего дома. Если она правду говорит, что пони пахнут, то дома обо всем догадаются. А запах собаки покажется им натуральным: они еще подумают, что теперь мы с Клевером друзья, хотя на самом деле он никогда не подходил ко мне.

— Бабушка, я решил: оставляю щенка. Я буду учить его, как играть в лошадку. А если он так и не научится до того времени, как я поеду в Диснейленд, тогда отдай его, но я больше не смогу приходить сюда.

Счастливый, я бросился в сено и возился там с моим щенком-пони, единственным щенком-пони во всем белом свете. И мне нравилось, что он такой большой, теплый, пушистый.

Когда я глядел ей в лицо, мне казалось, что Джон Эмос говорил неправильно: не все женщины лицемерны и злы, мне было приятно думать, что это Джон Эмос злой и лицемерный, а мама и бабушка — самые лучшие в мире, после моего щенка-пони.

— Бабушка, ты и вправду моя родная бабушка, а мой отец был твоим вторым мужем?

— Да, это правда, — отвечала она, низко склонив голову. — Но это все между нами. Это большой секрет. И ты должен пообещать никому его не открывать.

Она выглядела такой печальной, а я готов был взорваться от радости. У меня есть щенок-пони! У меня есть бабушка, которая была замужем за моим родным отцом! Наконец-то я счастлив.

Я буду хорошим. Я стану правильно произносить слова. Вот что сделала моя бабушка и Эппл. Можно много лет говорить мне, как мама с папой, чтобы я говорил правильно, а можно достичь этого за один день, как сегодня.

Вскоре я выяснил, что еда и любовь связаны. Чем больше я давал еды Эпплу, тем больше он —любил меня. И без всякого колдовства он был мой, весь мой. Когда я по утрам приходил к стойлу, он бежал ко мне, прыгал на меня, бегал кругами, вилял хвостом, лизал меня в лицо. Когда я запрягал его в тележку, он вставал на дыбы, как настоящая лошадь. Пытался избавиться от седла, которое я надевал ему на спину.

— Мне скоро уже одиннадцать, — сказал я бабушке вскоре, надеясь склонить ее на некоторые дела, которые пришли мне в голову.

— Десять, — поправила она. — В твой день рождения тебе будет десять.

— Одиннадцать! — закричал я. — Весь год мне шел десятый. Значит, теперь скоро одиннадцать.

— Барт, ну зачем тебе торопить жизнь? Она и так проходит быстро. Будь доволен, что ты еще молод, будь таким, как ты есть.

Я гладил голову Эппла.

— Бабушка, расскажи мне о своих мальчиках. Я не мог видеть ее лица, но увидел, как печально опустились ее плечи.

— Один из них теперь в раю, — хрипло проговорила она, — а другой убежал.

— А куда он убежал? — спросил я, планируя тоже убежать туда, если там хорошо.

— На юг, — кратко ответила она.

— Я тоже убегу на юг. Ненавижу это место! Тут полно могил и старых бабушек. Одна даже в сумасшедшем доме. Другая — такая злобная, как ведьма. Ты моя самая любимая бабушка, — продолжал я.

Теперь, как мне казалось, я во всем разобрался: она не может быть сумасшедшей бабушкой; значит, она — мать моего родного отца. Женщины меняют фамилии, когда выходят замуж, но тут я вспомнил, что она так и не сказала мне своего имени.

— Коррин Уинслоу, — ответила она, когда я спросил.

Через приподнятую фату я мог видеть краешек ее лица. Прядь волос выбилась на щеку. Хотя волосы были седыми, они все еще золотились. Мягкие золотые волосы. Мне стало ее жаль. Ей в самом деле будет меня не хватать, когда я уеду.

— Я еду в Диснейленд, бабушка. Мы там пробудем одну неделю, потом приедем и устроим праздник на мой день рождения. А потом летим на восток и проведем две проклятые недели, посещая…

— Я знаю уже, — прервала она меня с улыбкой, — две потерянных недели, навещая старых бабушек и посещая старые могилы. Но ты все равно хорошо проведешь время. А пока тебя не будет, я буду здесь заботиться об Эппле.

— Нет! — завопил я, испугавшись, что Эппл будет любить больше ее, чем меня. — Он — мой. Оставь его и не корми, чтобы он не стал твоим.

Она согласилась сделать, как я сказал. Я сказал ей, что собираюсь сбежать после Диснейленда и сам заботиться об Эппле, но как это будет происходить, я не имел понятия. Из ее выражения лица я сделал вывод, что и она не вполне поняла.

Позже, лежа на сене с Эпплом, я увидел над собой Джона Эмоса. Он снова стал рассказывать, какие плохие женщины, как они заставляют мужчин «грешить».

— Никто ничего не делает задаром, — наставлял он меня. — Разве в твою голову не пришла мысль, что она имеет на тебя порочные планы, Барт Уинслоу?

— Почему ты называешь меня Уинслоу?

— Так ведь это твое подлинное имя. Я гордо усмехнулся: ни у кого не было такого длинного имени.

— Но это неважно, — нетерпеливо сказал он. — Будь теперь внимателен, мальчик, и слушай. Вчера ты спросил меня, что такое грех. Я хотел тебе ответить точно. Но только сегодня подобрал верные слова. Грех — это то, что совершают мужчина и женщина, когда они закрывают за собой дверь спальни.