Чтение онлайн

— Ибо неприемлемо, — сурово договорил его старший товарищ.

Десятники пока молчали. Молчал и Марк.

— Мы требуем… — жрец слегка запнулся, но, видимо, обрел крепость в вере и договорил, — Требуем немедленно вернуть нашим боевым товарищам и брату по ордену данный им Небом человеческий облик. Иначе уже через клепсидру мы снова пойдем на приступ и перемешаем вас с камнями этой крепости.

Винкер оскалился в улыбке.

— Я люблю фиольских парламентеров, — заявил он, — говорите красиво. Прямо каждую речь можно на пергамент писать. Или сразу на музыку. Чего вы хотите от нас, я понял. Чтобы те, кто ночью полез к нашим женщинам, вновь стали людьми. Не бывать этому под небом империи! Честь наших женщин — это наша честь, и защищать ее мы будем любым способом. Противным Небу? Хорошо! Неприемлемым? Замечательно! Забытым? Мы, как видите, ничего не забыли. И это не единственный секрет, который мы помним.

В утренней тишине слова его прозвучали как-то по-особенному зловеще.

— Но… никто не покушался на честь ваших женщин, — растерялся жрец, — солдаты Священного Кесара… Святые Древние, не думаете же вы, что святой брат тоже?.. Это невозможно!

— Проклятье не ошибается, — отрезал Винкер. — И наши оскорбленные женщины, которые преодолели свой стыд и вышли на эти стены, чтобы обличить своих обидчиков, а потом, скорее всего, умереть в слезах и позоре… они тоже не ошиблись.

Один из черных коконов метнулся прочь, едва не упав на деревянной лестнице, благо, девчонку вовремя подхватили и до Марка донеслись сдавленные всхлипы…

— Она не выдержала! — взвыл Марк, — Позор слишком велик. Эта леди слишком нежна и трепетна…

— Если кто-то из солдат генерала Аргосского повел себя неуважительно по отношению к женщинам, и это будет доказано, мы готовы заплатить виру.

Винкер закрыл лицо руками.

— Небеса! Вы предлагаете серебро за честь наших женщин?

— Мы предлагаем золото, — уточнил злой, как шершень, тощий полковник, — пять монет за каждую обиженную даму. Это хорошая цена. В Фиоле платят всего две.

— Вот своих, фиольских девок и обижайте за две монеты, сколько хотите, — рявкнула Камил, выпутываясь из занавески, — может быть они еще и довольны останутся, хоть какой-то заработок! А мы… Вам повезло, что нашу Лери не тронули, только наговорили гадостей, иначе вам бы не собаками, а свиньями погаными бегать.

— И хрюкать! Пока не прирежут на колбасу, — поддержал второй кокон. Девушка тоже решительно сбросила ткань с головы, и жрецы в ужасе попятились. О способностях цаххе проклинать качественно и изобретательно знали далеко за пределами империи. Кочевой народ не признавал границ.

— Хорошо… Хорошо, — вскинул обе ладони жрец, — Что вы хотите за то, чтобы к нашим… людям вновь вернулся их природный облик?

— Выкуп, — спокойно ответил Винкер, оставив в стороне пафос и балаганные завывания, — За каждого возвращенного… в люди двести доблестных фиольских солдат, командиров или жрецов будут выходить за пределы города.

Полковник считать умел.

— Ты требуешь вернуть город, взятый нами в честном бою?

— Полученный с помощью грязного предательства. Но это не важно. Да, я требую город. Это единственное условие снятия проклятья.

— Генерал Аргосский не оставит от вас даже пыли, чтобы похоронить!

— Генерал Аргосский очень хочет бобиком на родину бежать? — благостно осведомился Винкер, не особо маскируя нотки издевки. — Это легко устроить. Как видите, ваши благословения нам не помеха.

— А, почему вы раньше не… — любопытство возобладало в молоденьком жреце ненадолго, и снова уступило смущенью и страху.

— А раньше никто не наглел настолько, чтобы навязывать свое внимание царице народа цаххе со свитой, — спокойно и обстоятельно ответил Марк.

Еще один кокон отчетливо хрюкнул.

— Но… У цаххе нет царей, — поразился пожилой жрец.

Камил гордо вздернула подбородок:

— Еще одно оскорбление, невежа, и у Священного Кесара не будет армии. Царей у нас нет. А царицы — есть!

— Войско генерала Лесса Аргосского выходит из Бара до полудня, — предельно четко проговорил Марк, — и становится лагерем так, чтобы наши оскорбленные дамы вас видели и убедились, что раскаяние ваше глубоко и искренне. Только после этого мы позволим вашим… возвращенным присоединиться к вам. В человеческом облике.

Не успеете до полудня — пеняйте на себя. Лучи полуденного солнца, коснувшиеся собачьих шкур, сделают проклятье необратимым. Думайте.

Дамы, закутанные в шторы, степенно сходили со стены. Марк спрыгнул последним, удержавшись и от лишних слов, и от неприличных жестов. Ни к чему.

Камил почти плакала от смеха, уткнувшись в грудь рыжего мальчишки.

— Царица цаххе! Ну, надо же! Вот супруг мой порадуется, какую родовитую взял… Если он еще жив, — смех женщины словно обрезало, а желтые, рысьи глаза сделались тревожными.

— Отец жив, — сказала та самая девушка, похожая на цаххе, — я чувствую.

— Отец? — бестактно удивился Рыжик.

— Так получилось, — не смутилась Камил, — В молодости супруг увлекся девушкой-цаххе из табора, который стоял тут, неподалеку, на Нере.

— Кем же нужно быть, чтобы гулять от такой женщины?

— Молодым балбесом, которого вынудили заключить выгодный брак, — пожала плечами Камил. — Хотя, если она была похожа на мою Лери… Его можно понять.

Женщина сидела на деревянной скамье, обняв и крепко прижав к себе дочерей, явно не разделяя родную и приемную. Обеих крепко любила. За обеих боялась. Умна была Камил, понимала, что один блеф прошел, второй может и не пройти. А если раскусят хитрые жрецы… Впору молиться, чтобы Небо даровало смерть в бою. Впрочем, и на такой случай Камил подстраховалась, зашив в пуговицы костюма себе и дочерям айшерский быстро действующий яд. Живыми они захватчикам не достанутся, а дальше — дорога… по облакам ли, по уголькам — Небо знает, оно и решит.

В руках одной из девушек-фрейлин появилась лала — красивая, изукрашенная резными узорами. Не инструмент уличного музыканта, а придворная игрушка. Но звучала она так же чисто и голос у девушки оказался не сильным, но приятным:

Мой скатный жемчуг лежит на дне,

Волна целует черный бриг в пустые трюмы.

И сколько песен не обо мне.

Не для меня гудит труба и плачут струны.

С судьбой не спорят, ей лучше знать

Кого губить, кого на царствие венчать.

Кому владеть казной, кому бродить с сумой,