Чтение онлайн

Городской голова А. И. Гучков, принимая документ, сказал: «Памятник, сооруженный Скобелеву, является символом геройской доблести русской армии, одним из вождей коей был великий Скобелев, плоть от плоти и кровь от крови великого русского воинства, во все времена самоотверженно служившего обожаемому царю и дорогой Родине. Москва, древняя столица России, счастлива, что на ее долю выпало быть хранительницей памятника, этого драгоценного народного достояния».

Тверская площадь была переименована в Скобелевскую.

Скобелевский мемориальный ансамбль, как иногда называли памятник, буквально утопал в ярких цветах и венках, среди которых выделялся один, с лентой на болгарском языке. Надпись гласила: «Ловеч, Плевна, Шейново – незабвенному витязю освободительной войны, славному генералу М. Д. Скобелеву – благодарный болгарский народ». Посланцы Ферганской области из города, носящего имя Скобелева, возложили к подножию монумента венок с надписью на ленте: «Белому генералу, умиротворившему Фергану, обогатившему туземное население, вплетшему жемчужину Востока в корону русского царя».

История, как известно, не терпит сослагательного наклонения. И все же сделаем попытку и призовем на помощь воображение. Представим, что Скобелев (а ведь мы помним, как высоко отзывались светила русской науки о цепком и аналитическом уме нашего героя) волею обстоятельств стал ученым. Можно убежденно сказать, что и в данном случае он не затерялся бы среди массы тружеников в храме Науки, а рядом с его именем непременно звучали бы эпитеты: выдающийся, незаурядный.

Не станем сожалеть о неоправдавшихся надеждах русских знаменитостей – природа наградила Скобелева множеством талантов. Случись так, что он отдал бы свои силы служению музам (а ведь близко знавшим Скобелева иногда казалось, что сам Господь вложил в его душу чудный дар восприятия прекрасного), и тогда бы Искусство в его лице получило или виртуозного музыканта, или поэта, наделенного особым гармоническим ладом.

Судьбе было угодно, чтобы Скобелев стал военным. Своей жизнью он зачеркнул весьма нелестное мнение об общей массе русских офицеров и генералов. Что греха таить, в армейской среде скалозубы не переводились никогда. И вот явился Скобелев. Вникнем в его слова: «Мой символ краток: любовь к Отечеству, наука и славянство». Если первое понятие занимало большую часть помыслов любого из патриотов России и прочно вошло в официальные лозунги, то от слова «наука» веяло необъяснимостью. Между тем смысл его был настолько емким, что Михаилу Дмитриевичу не единожды приходилось растолковывать его.

Тогда как другие слепо копировали далеко не самые лучшие образцы, Скобелеву не требовалось ничего иного, кроме овладения опытом своих учителей. «Белый генерал» учился не меньше, а больше других, и так продолжалось до конца дней его. И даже явное подражание и заимствование, например у Наполеона, обретало у Скобелева свою окраску и русскость. На этом фундаменте Скобелев строил свою жизненную философию и свою военную доктрину.

Она впитала в себя как рыцарство, шедшее от Великого князя Киевского Святослава, бросавшего противнику вызов: «Иду на вы», так и поучения Владимира Мономаха о величии Руси. В этом нравственном кодексе удаль и отвага, жажда подвига, неизменно сопутствовавшие былинным богатырям, занимали особое место.

Народ, который, как известно, на мякине не проведешь, облегченно вздохнул. Провидение даровало России полководца своеобразной русской закваски, наделенного обостренным чувством справедливаости и доброты. И не случайно, что черты древних воителей – сокрушителя зла Георгия Победоносца и русского генерала Скобелева слились в народном сознании в единый облик – белого витязя на белом коне. Таким его видели в пламени сражений, таким он взошел на вечный пьедестал.

Творец военной реформы Дмитрий Алексеевич Милютин как-то промолвил: «Обустройство российской армии требует идей и людей». И те и другие рождались в муках времени. Вскоре на горизонте русской военной мысли заблистали дарования М. И. Драгомирова и Г. А. Леера, перечисление трудов которых заняло бы несколько страниц, а для самих сочинений потребовалось с добрый десяток книжных полок. Однако ни Драгомиров, прославившийся при переправе через Дунай, ни Леер, обладавший энциклопедическими знаниями, национальными героями так и не стали.

Лавры победителя Турции при мощной поддержке сиятельной родни достались великому князю Николаю Николаевичу. Но брат Царя-Освободителя, даже став генерал-фельдмаршалом, не мог соперничать со Скобелевым во всенародном признании. Скобелев, на зависть многим, стал национальным героем России и Болгарии уже при жизни.

Фольклор – душа народа, золотой кладезь памяти о былом. И то, с какой быстротой героическое время: русско-турецкая война, Ахал-Текинская экспедиция воплотились в песнях и сказаниях, свидетельствовало – русскому народу бесконечно дороги как незабвенные события, так и их творцы.

Бодро, весело и торжественно вышагивали под «Скобелевский марш» юные защитники Отечества. Взрывали тишину российских большаков лихие, задиристые солдатские и казачьи песни, прославлявшие «белого генерала» и его подвиги. Без устали, не претендуя на признание, трудились доморощенные поэты, воспевая в строках, идущих от сердца, героические дела Скобелева.

Ах, как хотелось простым людям услышать, что Скобелев не умер, что сообщения о его кончине всего лишь досадная ошибка или досужий вымысел «желтой» прессы. Но... Шло время. Горечь утраты не утихала. И вдруг со скоростью молнии по России прошел слух – жив-живехонек «белый генерал», будто бы объявился он в Болгарии, где собирает войско в защиту братьев-славян. Пошли разговоры, что смерть Скобелева в номерах «Англии» – всего лишь удачная мистификация. Нашлось и ее продолжение. Неожиданно в уездном городке Уржуме, что в Вятской губернии, поселился некий «полковник». Исправник, по каким-то неведомым причинам, запрещал местным величать его по имени-отчеству. Но отставной унтер-офицер Н. Тимшин якобы узнал в полковнике своего бывшего командира Скобелева. Пребывание «полковника» в Уржуме окружала завеса таинственности, и до самой его кончины жители называли его «белым генералом». На его могилке, расположенной возле кладбищенской часовни, даже в лютую стужу лежали живые цветы.