Чтение онлайн

– Все верно. Вы совершенно правильно меня поняли – с достоинством заявил директор, укоризненно глядя на Трибуле.

Милиционер скептически отложил бланк протокола в сторону.

– Известно ли вам об ответственности за ложный вызов сотрудников милиции? – строго спросил он в повелительной манере, в той или иной степени свойственной, наверное, всем государственным служащим.

Милиционер хотел было начать с директором цирка свою обычную профилактическую беседу, как вдруг заметил, что его форменный комплект одежды, аккуратно сложенный лежит на столе, прямо перед ним…

– Это что еще за безобразие?! – закричал милиционер, прикрываясь фуражкой.

– О том то я вам и толкую! – отвечал, торжествующе, Комедиант.

– Да, что вы себе позволяете?! Это дерзкое нарушение общественного порядка! – разразился сержант, по ходу дела, неуклюже помещая свои волосатые ноги обратно – в тепло милицейских форменных брюк.

Комедианта и Трибуле сопроводили в участок. Затем, после соблюдения необходимых формальностей, оскорбленный директор цирка был отпущен, а дело Трибуле передали следователю, чтобы клоун понес заслуженное наказание.

Было назначено судебное разбирательство. Среди прочих, в качестве потерпевших, на него явились младший сержант и директор цирка. Трибуле покорно сидел на скамье подсудимых, ожидая своего часа. После соблюдения формальностей, когда судья, наконец, призвал Трибуле к ответу, клоун-гипнотизер принял присягу, поклявшись говорить только правду и ничего кроме правды.

По возвращению судьи из совещательной комнаты, Трибуле все также спокойно занимал свое место, через розовые очки, разглядывая собравшихся. Мысленно он отсчитывал до десяти… Когда судья уже собирался огласить решение, из зала послышались возмущенные вздохи. Судья, схватившись за молоток, хотел было призвать к порядку, но бегло оглядев зал судебного заседания, обнаружил собравшихся совершенно раздетыми. Затем, посредством дедуктивного метода, его честь, выяснил, что и сам, к своему стыду, остался сидеть в одном парике. Одежда же всех собравшихся была аккуратно сложена на столе абсолютного голого судебного секретаря.

Суд не вынес такого оскорбления, и дело было передано в Комитет Государственной Безопасности, для дальнейшего рассмотрения в уголовном порядке. Трибуле взяли под стражу, и вызвали на допрос в Кремль к самому Горбачеву. Одному богу известно, что там произошло, но на следующий день распался Советский Союз.

Это были паршивые четыре дня, четыре дня ни на что не похожие и похожие один на другой. Одно радовало – лето не спешило никуда уходить, так что, по моим подсчетам, было примерно где-то восьмидесятое августа. Ветер вырывал еще зеленые листья с кронами, а Цельсий и Фаренгейт мерились длиной приборов, швыряясь рекордными показателями температуры. Все разговоры были сплошь о погоде. Сотовый телеграфировал сообщениями о том, что в Москве не случалось ничего подобного вот уже почти сто лет, и вот опять. По случаю аномальной жары, чтобы не перезапускать отопление, москвичей решили выгнать на продуваемую всеми ветрами, изжаренную уже очень далеким солнцем улицу, и с этим официально объявили всеобщие четырехдневные выходные. Такое бывает только в Восточной Европе. Я решил провести это время с пользой, отправившись в гастрономический трип. В еде я был не прихотлив, и все четыре дня питался как космонавт – жидким хлебом, также известным под названием «светлое пиво», вместо тюбиков, разливаемым по пол литра в граненые кружки за три полтинника. И все же, не хлебом единым сыт человек. Во всей, богом забытой рюмочной, где я обитал эти четыре дня, была лишь одна персона, которая вызывала во мне, какой-бы то ни было интерес. Эта девица была какой-то младшей сотрудницей с моей очередной новой работы, где из-за, так называемых «выходных», я не успел провести и недели. Но ее я сразу узнал. Все четыре дня она приходила сюда сразу после меня и усаживалась с книжкой на подоконнике прямо напротив туалета, где, в свою очередь, чтобы не пришлось далеко ходить, ежедневно устраивался я сам. Четыре дня мы варились в одном похмельно-димедрольном бульоне, не перекинувшись и словом, при том, покидая рюмочную под закрытие – в одно и то же время. Я накачивался алкоголем и листал инстаграмы блогеров и их домашних животных, а она, положив ногу на ногу, покачивая одной ногой, листала книжку. Все четыре дня я, украдкой, поглядывал на нее, и втайне надеялся, что, стоит мне отвернуться, она делает то же самое. Но она смотрела как будто бы всегда мимо меня или в черный потрепанный переплет книги, закрывающей ее лицо. И, хотя книга четыре дня подряд маячила у меня перед глазами, скрывая глаза незнакомки, я едва ли вспомню, как она называлась. Зато я отлично помню, как приподнимался подол ее юбки, всякий раз, когда она задумывала переложить ноги с одной на другую. Ничего удивительного – к внутреннему миру женщин я был равнодушен с самого детства, зато внешний меня всегда живо интересовал. Такой уж я человек – сколько себя помню, даже вино выбирал всегда именно по этикетке.

В самый последний – четвертый вечер, я провалился в неглубокий сон, и проснулся уже как раз под закрытие. Девушки рядом не было. По звуку дверного колокольчика, я понял, что отворилась дверь, а бросив взгляд на дверь, обнаружил в дверях ее, впервые за четыре дня, глядящую мне прямо в глаза. Это длилось всего секунду, может быть две, но пробрало меня до мурашек. В судьбу верить я разучился, но совпадениям доверял еще меньше, так что, следуя какому-то внутреннему компасу, я быстро собрался и решил последовать прямо за ней. Изрядно набравшись, я, тем не менее, попросил барледи налить мне еще пол литра с собой. Она сказала, что рюмочная закрывается, и мой заказ будет последним. Я ответил, что ничего страшного, больше мне и не надо, схватил пиво, и, сохраняя дистанцию, начал преследование.

Подвесные фонари раскачивались на ветру, и нити накаливания дрожали, вторя, проходящим мимо трамваям. На окнах припаркованных автомобилей выступал иней. По всем ощущениям, это был последний день затянувшегося лета. Кровь кипела алкоголем и никотином, и сердце зачем-то сливало ее всю целиком в область, открывающейся чакры свадхистана – того самого внутреннего компаса, похотливо болтающегося между ног – источника тестостероновой мудрости, заставляющего всякого мужчину во все времена, время от времени чувствовать себя сильнее всякой женщины. Девушка шла впереди, обнимая себя руками, а я следил за ее движениями, опьяненный желанием, допуская даже мысль о применении этой самой силы, ведь времени на церемонии не было – через несколько часов нужно было вставать на работу, а я еще не ложился. Эти мысли, подогретые алкоголем, быстро улетучились, а вся моя сила растаяла, в тот самый момент, когда она, внезапно остановившись, повернулась ко мне лицом и сказала:

– Я тебя знаю?

Я сам не заметил, когда успел подойти так близко, а она уже разглядывала меня в упор, пока пальцы руки ходили по переплету, вместо закладки.

– Не знаю. Зато я тебя знаю.

– А ты ничего.

– Чего?

– Ничего. Выпить хочется… Есть одно место. Тут недалеко. Пойдешь?

И мы пошли, по пути выкурив все мои сигареты и разлив полстакана пива. Допив в одиночку оставшуюся половину, она начала меня осыпать вопросами.

– Любимое кино?… Какую слушаешь музыку?… А девушка у тебя есть?… Какой твой любимый цвет?… Кто ты по гороскопу?

Как только я успевал ответить на один вопрос, она тут же выдумывала следующий, и так до бесконечности.

– Ясно, – комментировала девушка мой последний ответ. – Так я и думала.

– Как думала?

– Все львы – эгоистичные циники.

Я пожал плечами.

– Должна тебе еще кое-что сказать…

– Что?

– Надеюсь, тебя это не отпугнет.

– Что «это»?

– Я нимфоманка.

Я улыбнулся.

– Серьезно?

– Да, все очень серьезно. Есть справка.

– Ну, раз справка есть…

В тот момент я выяснил про себя одно – если и есть на свете какая-нибудь болезнь, которая не отпугнет меня ни при каких обстоятельствах, то – вот это как раз она и есть.

Забравшись в кабину лифта, мы задвинули решетку и двери закрылись. Мы замолчали и впились друг в друга пьяными, усталыми взглядами. Я моргнул первый. Она сказала:

– Ну и что?

– Что «что»?

– Так и будешь молчать?

– А что?

– Я уже знаю тебя как облупленного, а обо мне ты ничего узнать не хочешь?

Я совсем не хотел, но, ради приличия, почесал загривок, и задал первый вопрос, который пришел мне в голову.

– Ну, ладно. Кто ты по знаку зодиака?

Девушка тяжело вздохнула, и двери лифта открылись. Она так и не ответила. Судя по звукам, по лестнице кто-то бежал. Я и не додумался спросить, куда именно мы так долго шли, а только задумался над тем: бегут сверху вниз или снизу вверх. Тем местом «неподалеку», конечно, была ее квартира.

– Где у тебя здесь туалет?