Скифы
Шрифт:
– Да при чем ты, – удивился Замполит. – Я брызговики вчера менял.
Дверь по звонку открыла Лилия. А дед, явно услышав звонок в прихожей, тоже поднялся, вышел. Когда Крылова перенесли через порог, дед прошаркал навстречу, молча обнял.
– Дед, – сказал Крылов, скрывая неловкость. – Вот теперь можешь мной гордиться. Морда побита, ребра сломаны!.. Даже очки, сволочи, разбили.
Дед осторожно похлопал по спине.
– Ты крепок, – ободрил он. – Моя кость! Иди ложись, теперь я за тобой поухаживаю…
Замполит рассмеялся, Лилия властно увела деда в его комнату и едва не приковала к постели наручниками. Минут пять звонила, переносила свои дела, сбегала вниз, через десять минут привела, к великому изумлению Крылова… Яну!
– Вот, – сказала она, запыхавшись, – добрая самаритянка, она посмотрит за вами двумя. Что глаза таращишь? Мир тесен, кое-что о тебе слышали. Черт, почему у вас так часто лифт не работает? Хотя бы не десятый этаж… Все, я пошла, у меня машина припаркована под «кирпичом».
Яна с улыбкой поглядела ей вслед:
– Как будто она хоть раз в жизни платила штрафы! Любому гаишнику только улыбнется, тот сам готов отдать ей и жезл, и кобуру, и патрульную машину… Костя, мне Лиля наговорила столько всяких страстей, а ты выглядишь просто молодцом!
Из комнаты послышалось шарканье. Снова появился дед. Мохнатые брови сдвинулись, несколько мгновений придирчиво изучал гостью. Яна стояла скромненькая и пышущая здоровьем, как доярка, прожившая на свежем воздухе и парном молоке. На ней была маечка до самого горла, прежняя микроюбочка, но выглядела Яна скорее как здоровая спортсменка, не стесняющаяся своего здорового сильного тела, чем развратная… э-э… бикса.
– Моя порода, – ответил дед с суровой гордостью. – Другой бы вовсе коньки откинул. А Костя на второй день уже дома. Или на третий? Проходи… как тебя зовут, говоришь?.. Да ладно, все равно забуду…
Костя взял Яну и увел на кухню. Дед потащился обратно в свою комнату.
Яна сказала шепотом:
– А он у тебя еще ничего!.. Здоровый дед.
– Сдает быстро, – ответил Крылов нехотя. – Еще год назад он пробежки делал. Хоть трусцой, но все-таки… А теперь едва по квартире ходит. Полгода тому еще в булочную ходил, но однажды мне пришлось его даже разыскивать. Нет, не заблудился, но дважды отдыхал по дороге, устал так, что в самом деле мог забыть, куда идет. Я вспомнил, что лифт здесь ломается часто, а если дед пойдет пешком, то умрет на ступеньках второго этажа…
Она покосилась на закрытую дверь:
– Он хороший. Мне хочется ему понравиться! Как думаешь, он еще может?.. У многих мужчин климакс не наступает вовсе, а просто все постепенно затухает до самой смерти. Я могла бы попробовать, ему может понравиться…
Крылов подумал, покачал головой:
– Не знаю, он после смерти бабушки на других женщин даже не смотрел.
– Рискнуть?
– Не надо, – сказал Крылов. – Он из другого века. Тогда были другие моральные нормы, а современные он не принял. Для него и то, что ты со мной и Алексеем, – уже аморалка.
Яна быстро и умело навела порядок на кухне. Крылову показалось, что она всего лишь по-своему переставила посуду: за время его лежки в больнице здесь готовила обеды и кормила деда Лилия, но все равно сладко и счастливо, что она возится на кухне, напевает, чистая и солнечная, пытается кормить чуть ли не из ложечки.
Яна исчезла, деловито приведя его гормональный тонус в норму. Крылов убедился, что остался жив после такого взрыва, выполз на кухню. Дед сидел в своем любимом кресле с листками бумаги в руках. На внука покосился, но смолчал, хотя явно слышал все, что происходило в соседней комнате.
Крылов сказал, скрывая неловкость:
– Дед, ты опять читаешь этот… манифест?
Дед поднял глаза, веки красные, воспаленные, в уголке слеза. Аккуратно убрал суставом указательного пальца, лист бумаги вздрагивает в такт ударов сердца. Крылов задержал дыхание. Взгляд деда, обычно как будто слегка виноватый, сейчас тверд, даже слегка насмешлив. Дряблые складки у рта не то чтобы разгладились, а словно бы окаменели, стали жестче.
– Читаю, – подтвердил дед. – Молодцы. Хорошо сказали. Сама по себе жизнь в самом деле ничего не значит! Цена зависит от употребления. И еще вот это: молодые могут умереть, старые – должны.
Крылов воскликнул в ужасе:
– Дед!.. Это пока что теория. Глупая, неверная, мальчишечья!.. Ты же сам понимаешь, что такое могло быть только в самых примитивных обществах. Еще до перехода к рабовладельческому строю… Черт, что я несу! Дед, это все игра, понимаешь? Наша игра, эрпэгэшная игра. Мы придумали себе мир, разобрали роли, теперь в нем разыгрываем такой вот спектакль…
Разволновался так, что заныло в груди, а в области ребер больно кольнуло, словно сломанные концы выскользнули из тугой повязки. Дед рассматривал его с любовью и ласковой насмешкой. Поднял руку, Крылов нагнулся, кончики слабых пальцев легонько коснулись его все еще распухшего и в черных кровоподтеках лица.
– Ваш спектакль кто-то принимает всерьез, – заметил он.
– Дед, – сказал Крылов торопливо, – это просто хулиганье!.. Меня избили потому, что я очкарик. Или просто так. Ты что, не смотришь телевизор? Каждый день на улицах забивают насмерть прохожих просто так, для забавы. Вот так и меня… При чем тут скифы?
Дед крякнул недовольно. Потемнел лицом, Крылов понял, что дед почти поверил, это неприятно, гораздо лучше думать, что внук что-то значит, на него начинают устраивать покушения… нет, еще не покушения, но уже предупреждают, что в другой раз, если не угомонится, могут убить вовсе.
Но дед не был бы человеком, если бы позволил рациональной мысли взять верх. Снова крякнул, уже веселее, провозгласил:
– Костя, там где-то уже просчитали!.. Сценарии написали, то да се… Высчитали, что ты станешь не то Наполеоном, не то Чингисханом, а твои скифы сметут их Европу на фиг. Вот и пытаются тебя остановить пораньше. Тебе надо охрану, вот что я тебе скажу. А почему нет? Вон у тебя один Тор чего стоит? А Внимательный, есть у вас такой на сайте, так и вовсе любым оружием владеет!