Чтение онлайн

– Простите меня, мистер Монтэг, - пробормотала Келли, - но от этих цветов у меня слезы градом льют. Аллергия какая-то.
– В последнее время она много плакала, а потому была рада возможности выдать покрасневшие и распухшие глаза за аллергию.
– Давайте сразу перейдем к делу. Я хотела бы покончить со всеми формальностями как можно быстрее.

– Я прекрасно понимаю, миссис Холлоуэй, насколько все это болезненно для вас, - учтиво промолвил адвокат.

– Сомневаюсь, - сухо ответила Келли.
– Впрочем, это не имеет значения. К вам я обратилась лишь потому, что вы считаетесь лучшим из лучших. Я не хочу, чтобы пресса упивалась, смакуя подробности моего развода. И я не жадная: я хочу лишь, чтобы финансовые условия были для нас справедливыми.

– Для "нас", миссис Холлоуэй?
– переспросил адвокат, вскинув брови. Мое вознаграждение будет оплачено из кармана вашего мужа, пусть это вас не беспокоит.

– Говоря "нас", я имела в виду себя и своего ребенка, - процедила Келли.
– Ваше вознаграждение меня совершенно не волнует.

– Извините, - поспешно ответил адвокат.
– Я не знал о том, что вы ждете ребенка. Это совершенно меняет дело. Вы ведь хотите, чтобы я затребовал от вашего мужа сумму, достаточную для пожизненного содержания вас с ребенком, так?

– Нет, - сказала Келли.
– Я хочу только, чтобы у меня было, где жить, а также хватало денег на воспитание ребенка. И все. Таким образом, чтобы в дальнейшем я могла жить, никогда больше не слыша имени Дугласа Холлоуэя.

– Боюсь, что это будет непросто, - задумчиво промолвил адвокат, откидываясь на спинку мягкого кресла.
– Отец по закону имеет право видеться со своим ребенком. Любой суд предоставит ему это право.

Келли посмотрела в окно, из которого открывался завораживающий вид на знаменитые манхэттенские небоскребы. По иронии судьбы, именно такой же вид сопутствовал её знакомству с Дугласом. И вот теперь небоскребы будут свидетелями её договоренностей по поводу развода.

– Учитывая, что муж предлагал мне миллион фунтов стерлингов, чтобы я сделала аборт и избавилась от ребенка, отцовских чувств к нему он питать не станет, - сухо промолвила Келли, прижимая обе ладони к животику.

Несколько минут они молчали, и тишину в кабинете адвоката нарушало лишь мерное жужжание кондиционера да завывание ветра за окном.

Наконец Келли заговорила.

– Я хочу, чтобы вы дали знать Дугласу - развод должен состояться в крайне сжатые сроки и без всякой суеты. Если он станет упираться, то я устрою ему самый громкий и скандальный бракоразводный процесс в истории. Если же он попытается войти в контакт с моим ребенком, - голос Келли зазвенел.
– Я его уничтожу. Вы меня поняли?

Пятничный вечер, "Трибьюн-тауэр". Пит Феретти ворвался в кабинет Шарон, громко распевая: "Я влюблен, я влюблен, я влюблен"! И принялся вальсировать по комнате.

Шарон поморщилась.

– Прошу тебя, Пит, только не сейчас, - попросила она.
– Я готовлю эту гребаную передовую в воскресный номер.

Выпроводив Хорька, Шарон закурила очередную сигарету и призадумалась. Ждать ей оставалось уже недолго. Смертоносное досье на Дугласа было уже закончено, она сама сняла с него копию. Теперь ей нужно было только набраться терпения. Ровно две недели оставалось до следующего заседания Совета директоров - судьбоносного дня для Шарон. Дуглас споет свою лебединую песню, а Джорджина в последний раз сядет в кресло главного редактора.

А в портфеле "Дейли" была самая сенсационная бомба последних лет. Идеальное время, чтобы нанести удар.

– Ну, хорошо, давайте начинать, - нетерпеливо скомандовала Шарон. Что там у вас?

Они собрались вокруг небольшого стола в её кабинете. Стол был загроможден фотографиями Эммы, а на диванчиках были разложены многочисленные фотоснимки Дианы и её отца, графа Спенсера. Вся история хранилась в строжайшей тайне, посвящены в которую были лишь присутствующие: Дейв Лейбер, редактор отдела новостей, Стив Дейнсон, его заместитель, и Фил Платтман, художественный редактор. Ну и, разумеется, сама Шарон.

– Пока все факты подтверждаются, - сказал Лейбер.
– Нам удалось отыскать старого чудака, который в молодости служил у графа Спенсера загонщиком на охоте. Он помнит красавицу Стеллу. Подтвердил также, что она в то время служила официанткой в пабе "Надежда и якорь". Похоже, он и сам был в неё влюблен, как и все окрестные мужики. Красотка была просто писаная: потрясающий бюст, бедра и все такое, но только никого она к себе на пушечный выстрел не подпускала. Намекала, правда, что с графом они "дружат", но далее на сей счет не распространялась. А потом вдруг таинственно исчезла. До него только слухи дошли, что она от кого-то понесла и живет с дитем в Бирмингеме.

– Отлично, - похвалила Шарон.
– Что-нибудь еще?
– От возбуждения она раскраснелась и курила одну сигарету за другой.

– Фамилия отца в свидетельстве о рождении её дочки не проставлена, продолжил Дейв Лейбер.
– Нам посчастливилось разыскать одну дамочку, которая жила по соседству со Стеллой в Бирмингеме. Она подтверждает, что та приехала с грудным младенцем на руках и в течение нескольких лет работала в каком-то баре. Говорила, что муж умер, оставив их с ребенком без средств к существованию. Родственников у неё нет, родители давно умерли. Как и местный викарий. Иными словами, никаких документальных подтверждений её рассказа у нас нет, но и никаких противоречий найти не удалось.

– А что насчет писем?
– спросила Шарон.

– Это скорее записки, а не письма. Мы вручили их графологу, а для сравнения дали автограф покойного Спенсера. Графолог не может сказать ни да, ни нет. Оригиналы, с которых снимали ксерокопии, были давно старыми и помятыми, поэтому за достоверность выводов он не ручается. Вдобавок подписаны записки были только заглавной буквой С, так что и подпись нам сличить не удалось. Но один вывод можно сделать совершенно определенно: записки писал влюбленный в Стеллу мужчина.

– А что говорит Эмма?

– Она впервые услышала обо всем этом от матери лишь два года назад, когда застала мать плачущей с фотографией графа Спенсера в руке. Прежде Эмма полагала, что её отец погиб в автомобильной аварии. Она подтвердила, что Стелла была буквально помешана на королевской семье, и поначалу Эмма думала, что мама просто огорчена из-за смерти отца принцессы Дианы. Но лишь когда погибла сама Диана, мать раскололась и открыла Эмме тайну её происхождения.

– Превосходно, - воскликнула Шарон, потирая руки.
– Я хочу побольше подробностей о том, как Эмма обожествляла Диану, как она, затаив дыхание, следила по телевизору за её брачной церемонией, вырезала и бережно хранила все газетные сообщения, а потом, после смерти Дианы, ездила в Кенсингтонский дворец и присутствовала на похоронах.