Чтение онлайн

Не прошло и минуты, как Келли ощутила, что его член напрягся, а затем начал судорожно изливать в её лоно горячие и пульсирующие волны.

Распростершись рядом с Дугласом, Келли вдруг поняла, что стонет он вовсе не от удовольствия.

– Это не тебе предназначалось, - не веря своим ушам, расслышала она.

Черт бы побрал этот пластырь!
– подумал Дуглас.

Вернувшись домой, Джорджина первым делом прослушала оставленные на автоответчике сообщения.

Незнакомый женский голос, испуганный, как показалось Джорджине, сбивчиво говорил:

– Мне до этого особенного дела нет, но Шарон пытается вас уничтожить. Она считает, что вы лесбиянка. Если это и вправду так, то я искренне желаю вам удачи. Мы, девушки, должны держаться сообща. Мне просто хотелось, чтобы вы это знали.

Джорджина набрала 1471. Но звонившая женщина свой номер зашифровала.

Глава 8

Когда во вторник утром, в половине девятого, Джорджина приехала на работу, Пит Феретти уже был на месте. Он тут же прошел в её кабинет и, кинувшись ничком на софу, тихонько заплакал.

– Роджер меня бросил, - жалобно хныкал он.
– Я больше жить не хочу.

Джорджине только его и не доставало. Она специально пришла пораньше, чтобы приготовиться к встрече с Дугласом и финансистами по поводу редакционного бюджета "Санди".

– Я наперед знал, что так получится, - продолжал скулить Хорек.
– Мой психоаналитик ещё на прошлой неделе предупредил, чтобы я готовился к великому потрясению. Он даже намекнул, что я потеряю близкого человека. Я думал, что речь идет о моей матери. Я был в этом уверен, но оказалось, что это Роо-оооджер...

И он разразился рыданиями.

Джорджина взирала на него с растерянностью. Да, верно, к Феретти она относилась с брезгливым презрением, но сейчас, глядя на его страдания, не могла не посочувствовать бедняге.

Правда, уже в следующую минуту она вспомнила: не прошло и двух месяцев с тех пор, как он точно так же убивался из-за того, что его бросил Деннис. А ещё за месяц до того - по поводу разлуки со Стивом. Да, любовники то и дело рвали с ним отношения. Большинство людей вообще старались его избегать. Настоящих друзей у него было раз, два и обчелся.

– Извините, Пит, но через пять минут у меня важная встреча, - жестко заявила Джорджина, собирая документы.
– Я готова увидеться с вами после её окончания, часов в двенадцать. Не думаю, что она затянется дольше.

Феретти понуро посмотрел на нее. Длинные черные волосы неряшливо растрепались, глаза распухли от слез.

– Боже, я залил слезами свою новую шелковую сорочку, - огорченно поведал он вслед удаляющейся Джорджине.
– Придется новую купить.

Дождавшись, пока дверь за Джорджиной закроется, Феретти проворно шмыгнул к её письменному столу и принялся рыться в нижнем подносе для поступающих бумаг. Найдя свою ручку с вмонтированным в неё подслушивающим устройством, он сунул её в карман, оставил на её месте точно такую же ручку и покинул кабинет. Миссия была завершена с успехом.

Когда Джорджина вошла в зал заседаний, то сразу почувствовала: бой предстоит серьезный. Стоило ей только увидеть Дугласа, как сердце её оборвалось.

На лице его всегда было все написано. Порой Дугласа Холлоуэя можно было даже назвать красивым: кобальтовая синева глаз, тонкие черты лица, отливающая здоровым розовым цветом кожа. Волосы, правда, несколько поредели, но это было видно, лишь когда Дуглас наклонял голову. Да и что из того - ведь ему было уже пятьдесят четыре.

Когда на душе Дугласа царил покой, губы его были чуть припухлыми, как у женщины. Сегодня они были плотно сжаты, превратившись в узкую полоску. Что ж, Джорджина и сама поняла, что схватка её ждет нешуточная.

На повестке дня стоял вопрос о сокращении редакционного бюджета "Санди Трибьюн". Справа от Дугласа восседал Эндрю Карсон; место по левую руку занимал финансовый директор, Джеймс Оукленд, по кличке "Толстяк".

– А где черти Шарон носят?
– раздраженно спросил Дуглас.
– Если она не удосужится прийти вовремя, мы начнем без нее. Тем более что она уже в курсе дела.
– Он перевел взгляд на Джорджину и сказал: - Я тут просматривал списки штатов "Санди", и пришел к выводу, что они слишком раздуты. С журналистами у тебя явный перебор, не говоря уж о том, что большинство из них - никому не нужные бездельники. Пишут в час по чайной ложке, причем зачастую откровенную дребедень. Так дело не пойдет. Мне нужна талантливая молодежь, не узкие специалисты, а эрудированные люди, готовые писать обо всем подряд.

Джорджина и прежде не раз задавалась вопросом, кого Дуглас презирает больше: читателей "Санди Трибьюн" или людей, которые для них пишут. Сам Дуглас покончил с журналистикой двадцать лет назад, а за это время в мире средств массовой информации сменилась целая эпоха.

Тогда штатных журналистов было и в самом деле вдвое меньше, у каждого был строгий контракт, а рабочий день продолжался двенадцать часов. Теперь о подобном раскладе никто и вспоминал.

– Где план реструктуризации?

Карсон вручил Дугласу кипу документов, и тот раздал их присутствующим.

В этом миг распахнулась дверь, и в зал ворвалась Шарон. Она кашляла, в зубах торчала сигарета, а следом, сжимая в руках папки с бумагами, с трудом поспевала запыхавшаяся секретарша.

– Извините, - пробормотала Шарон, - но из-за этого мудака-шофера я угодила, по-моему, во все лондонские пробки. Рокси, напомни мне, чтобы я его уволила. И принеси мне кофе с сигаретами. Ну что, вы уже провели сокращение?

Одета была Шарон по-боевому. К фирменному оранжевому костюму от Ронит Зилкха она пришила огромные черные пуговицы, покрытые сверкающим лаком, и добавила толстенные наплечные накладки. Юбка была, как всегда, короткая, пиджак мал, а из глубокого декольте торчали полукружия могучих грудей, туго сжатых чудо-лифчиком.

– Мы с Шарон уже обсуждали штаты "Дейли Трибьюн" и она любезно согласилась приоткрыть мне глаза на положение в "Санди", - сказал Дуглас, глядя на разложенные перед ним бумаги.
– На мой взгляд, нам следует сократить три четверти журналистов, а взамен нанять двадцать пять универсалов.
– Шарон и Карсон обменялись быстрыми взглядами.

Джорджина попыталась произвести в уме несложные подсчеты. Три года назад, когда она начала здесь работать, в штате "Санди" было сто пятьдесят журналистов. Сейчас осталось восемьдесят пять. После сокращения на три четверти останется двадцать пять. Плюс ещё двадцать пять - получится пятьдесят.