Сирена
Шрифт:
– А вы ее знаете?
Станислав как-то странно усмехнулся.
– Еще бы! – произнес он, вскинув плечами.
– Вы ее знаете; Знаете? – радостно повторил Варгин.
– Ну да, и давно!
– Вот как!
– Еще бы!
Варгин внимательно посмотрел на Станислава.
С тем делалось что-то странное. Рот у него нервно дернулся, и один глаз замигал, как это бывает у людей, одержимых нервным тиком.
– Что с вами? – невольно вырвалось у Варгина.
– Ничего, только у меня всегда так, когда я вспоминаю о ней. Пан может ведать, что такие воспоминания должны действовать.
– Какие воспоминания?
– Да как же? Ведь это все-таки моя жена!
– Как ваша жена? – воскликнул Варгин и даже привстал со своего места. – Эта... эта... эта женщина – ваша жена?
– Ну да!
«Нет, он с ума сошел или нагло врет! – решил Варгин. – Пьяным напиться он не мог еще – значит, с ума сошел!»
Станислав опять усмехнулся.
– Пан, я вижу, не верит мне, – произнес он, – а между тем он нарисовал профиль моей жены. Она здесь, в Петербурге? Скажите, будьте ласковы, она здесь теперь? Я должен знать это.
Тон его был очень искренний, но Варгин все-таки не мог поверить ему.
– Она уехала от меня пять лет тому назад, скрылась неизвестно куда, – продолжал Станислав. – С тех пор я ищу ее. Но все было напрасно. Недавно я получил сведение, что найду ее в Петербурге. Я нарочно нанялся к маркизу де Трамвилю в камердинеры, потому что он ехал в Петербург, а у самого меня денег на поездку не было. Вы знакомы с ней?
«Да неужели это правда? Нет, тут что-то не так! – продолжал сомневаться Варгин. – Откуда беглой жене этого поляка стать вдруг английской леди, обладательницей такой яхты? Все это вздор или просто его больная фантазия!»
– Нет, ручаюсь вам, что это не ваша жена, – твердо сказал Варгин. – Вы ошибаетесь...
– О нет, я не ошибаюсь! – возражал поляк.
Но в это время по бревенчатому настилу у трактира простучали колеса кареты, которая подкатила и остановилась. Варгин выглянул в окно.
Карета была огромная, четырехместная, запряженная четырьмя лошадьми цугом, с форейтором. На запятках стояли два гайдука, они соскочили, откинули подножку и растворили дверцу. На дверце красовался огромный княжеский герб.
Из кареты легко и ловко выскочил Елчанинов и подал руку выходившей за ним девушке.
Елчанинов провел ее прямо в верхнюю горницу, где лежал Трамвиль. Девушка казалась очень взволнованной и, когда увидела лежавшего без сознания маркиза, пошатнулась, но совладала с собой и только крепче оперлась на руку ведшего ее Елчанинова.
– Я говорил, что вам лучше не ехать самой! – сказал он.
– Нет, нет! Ничего! – перебила его она и потом, сделав над собой усилие, добавила: – Он жив?
Елчанинов вопросительно взглянул на Варгина.
– Кажется, – ответил тот, тут только вспомнив и застыдясь, что совсем невнимательно исполняет взятую на себя роль сиделки.
– Доктор... где доктор? – спросила девушка.
В это время в комнату входил, приехавший с ней и с Елчаниновым в карете, старик-доктор. Он направился к больному, нагнулся над ним и приложил руку к его груди. Была минута томительной тишины ожидания; все затаили дыхание, притаились и замерли. Доктор покачал головой и произнес:
– Похоже на то, что все кончено!
Девушка дрогнула, доктор кинулся к ней, и по тому, что он оставил маркиза, можно было догадаться, что, действительно, все было кончено.
Но она оказалась не из тех, которые падают в обморок или впадают в истерику, когда, наоборот, от них требуются ясность сознания и бодрость.
– Во всяком случае надо увезти его скорее отсюда! – сказала она. – Скорее сделаем это; помогите мне.
Все немедленно подчинились ее влиянию и, как бы успокоенные ее самообладанием, начали хлопотать, но без суеты и излишней возни.
Все вышло как будто само собой: со стола сняли крышку и сделали из нее в карете койку. Самое трудное было перенести и уложить на эту койку Трамвиля; два гайдука, Елчанинов, Варгин и Станислав подняли его, стараясь сделать это как можно осторожнее.
Доктор ничего не говорил им и не указывал, находя это излишним, что они несли безжизненный труп, с которым уже, с точки зрения доктора, церемониться было нечего. Девушка и доктор сели в карету, Станислав поместился на козлы. Оставшиеся после Трамвиля вещи обещался привезти Елчанинов.
Когда карета уехала и он остался с Варгиным, тот первым делом спросил его:
– Кто это такая?
Елчанинов был очень потрясен всем случившимся, Варгин тоже чувствовал себя не совсем ладно. Елчанинов не ответил ему на вопрос, поставил локти на камин и закрыл лицо руками.
«Однако, какой он впечатлительный!» – подумал Варгин.
– Фу, как глупо! – вдруг произнес Елчанинов, отнимая руки от лица, и, тут только оглядевшись и как бы придя в себя, спросил: – А где же Кирш?
– Он пошел спать, – ответил Варгин, – ведь он всю ночь не спал сегодня.
– Да, он не спал, – вспомнил Елчанинов. – Фу, как глупо! – повторил он и, высунувшись в окно, крикнул: – Хозяин!
Хозяин стоял на крыльце вместе с остальным населением трактира, взволнованным необычайным происшествием и обсуждавшим его, глядя вслед удалявшейся по дороге карете.
– Водки! – приказал Елчанинов и стал ходить по комнате.
Хозяин принес на подносе графин водки, огурцов и хлеба.
Елчанинов налил себе рюмку, выпил ее залпом, потом налил другую, выпил и ее так же и, не закусив, опять заходил из угла в угол.