Чтение онлайн

Он принял это бремя и поискал убежища в элиримас-опустошении. Но его сознание погрузилось в воспоминания. Он вновь увидел странную красоту конца мира. Ему было пятнадцать, и он стоял во дворе отцовского дома в Балакрисе. И увидел, как солнце медленно закатилось на запад, а затем стремительно вновь вознеслось на небо. Ударил бешеный ветер, и дворец Пендаррика замерцал золотом. Он услышал вопль, увидел, как женщина указывает рукой на горизонт.

Колоссальная черная стена заслоняла небо и росла, росла.

Несколько мгновений он смотрел на нее, полагая, что это грозовая туча. Но вскоре его оледенил ужас. Ревущая тысячефутовая стена воды погребла под собой сушу. Золотое мерцание дворца разлилось по городу, достигло его окраин в тот миг, когда их с громом захлестнул океан. Кулейн окаменел, отчаянно ловя последние секунды жизни. Когда вода обрушилась на него, он вскрикнул, упал… для того лишь, чтобы снова открыть глаза и увидеть солнце в голубом небе. Он встал и оказался на склоне холма среди тысяч жителей родного города. Горизонт стал иным – перед ним расстилались бесчисленные долины, уводящие к по дернутым голубизной горам.

Это был первый день Ферага, день, когда Пендаррик спас восемь тысяч мужчин, женщин и детей, превратив Балакрис в одни огромные врата, ведущие в другой мир. Атлантиды больше не было, слава ее вскоре исчезла из людской памяти.

Так началась долгая бессмертная жизнь Кулейна лак Ферага, Воина Тумана.

Так и не сумев достигнуть высот элири-мас, Кулейн вернулся в настоящее и открыл глаза. Его поразила мысль, смягчившая внутреннее напряжение. Ахилл и все другие смертные, погибшие от меча Кулейна, наверное, чувствовали то же, что он сейчас. Какая надежда остается смертному, когда он вступает в поединок с богом? И все-таки они обнажали мечи и выходили на бой с ним, точно так же, как смертный Кулейн выйдет на бой с бессмертным немертвецом Гильгамешем. И прекрасно, что последний земной опыт Кулейна будет познанием новой истины. Наконец он постигнет то, что чувствовали они.

Позднее он все еще сидел погруженный в размышления, когда в хижину вошел Пендаррик, будто из соседней комнаты.

Кулейн улыбнулся, встал, и они обменялись рукопожатиями. Возник стол, а рядом два ложа и кувшин с вином на столе вместе с двумя хрустальными кубками.

– Какая здесь прекрасная ночь! – сказал Пендаррик. – Я всегда любил аромат лаванды.

Кулейн наполнил кубок вином и возлег на ложе.

Царь выглядел таким же, как всегда: золотистая борода только что завита, могучий торс, внимательные глаза, затворенные от попыток проникнуть в его мысли.

– Зачем ты явился?

Пендаррик пожал плечами и наполнил свой кубок.

– Явился побеседовать со старым другом в ночь перед тем, как он отправится в дальний путь.

Кулейн кивнул.

– Как Туро?

– Теперь он Утер Пендрагон и командует войском. Я подумал, тебе будет интересно узнать, как он его обрел.

Кулейн выпрямился на ложе.

– Ну и?..

– Отправился в Пустоту и вернул Девятый легион.

– Неужели?

– И у него твой меч, хотя я до сих пор не понимаю, как это вышло.

– Расскажи мне… со всеми подробностями.

И Пендаррик рассказал, задержавшись на том, как повел Лейту к центральному алтарю.

– Я все еще не понимаю, почему велел ей сделать это. Словно в мозгу у меня раздался чей-то голос. Я был поражен не меньше нее, когда она достала меч, – и даже куда больше, если сообразить, что из этого следует. Она проникла в прошлое, в то место и в то время, в которых уже существовала. А мы оба знаем, что это невозможно. Такая вот чудесная загадка!

– Тебе следует обсудить ее с Мэдлином.

– Не премину, хотя он мне не нравится. Внутри него прячется пустота. Он не умеет любить. Да я и не уверен, что хочу узнать разгадку. Одна из бед бессмертия – что за столько столетий очень мало вопросов остается без ответа. Так пусть этот будет одним из них.

– Способен Туро… Утер… победить Горойен?

– Не могу сказать. – Пендаррик пожал плечами. – Она обладает огромной силой. Но сейчас меня больше заботит Кулейн. – Он протянул руку над столом и раскрыл пальцы. Из них на стол упал Сипстрасси.

– Взять его я не могу, – сказал Кулейн. – Но поверь, очень этого хочу.

– А без него ты способен победить?

– Быть может. Я кое-что умею.

– Мне Гильгамеш никогда не нравился, и мне кажется, что его неспособность воспринять силу Сипстрасси была приговором суда гораздо более высокого, чем мой. Но нельзя отрицать, что воином он был грозным… истинным ролиндом.

– Как и я.

– Как и ты, – согласился Пендаррик. – Но у него, мне кажется, нет души. В Гильгамеше нет никакого величия. И никогда не было. По-моему, мир для него окрашен в серый цвет. Когда Горойен вернула его, она обрекла себя на гибель, так как Кровь-Камень усилил его болезнь настолько, что она передалась ей.

– Я все еще люблю ее, – признался Кулейн. – Я не мог причинить ей вреда.

– Знаю. – Царь налил себе вина и отвел взгляд от Кулейна. – Есть еще кое-что, и я до сих пор не уверен, поможет ли это тебе или погубит тебя. – Голос Пендаррика дрогнул, и Кулейн почувствовал странное напряжение во всем теле. Царь облизнул губы и сделал глоток. – Горойен не знает, что мне известна эта… тайна. – Он погрузился в молчание, которое Кулейн не стал нарушать. – Прости, мой друг, – сказал наконец Пендаррик, – я не могу выразить, как это тяжело для меня.

– Тогда ничего мне не говори, – сказал Кулейн. – После завтрашнего дня это уже не будет иметь никакого значения.

Пендаррик покачал головой.

– Когда я рассказал тебе про Лейту и меч, кое о чем я умолчал. Что-то… кто-то потребовал, чтобы я открыл тебе всю правду. Да будет так. Ты помнишь дни в Ассирии, когда Горойен заболела горячкой, которая почти ввергла ее в безумие?

– Конечно. Она чуть было не умерла.

– Решила, что ненавидит тебя, и рассталась с тобой.

– Но ненадолго!