Чтение онлайн

Через три часа мы уже сидели на веранде на диванчике-качели; неприятности утра остались позади, и единственное, что омрачало идиллию, — это мысли о том, что эту ночь я проведу одна.

— А ты действительно хороший наездник? — поинтересовалась я.

— Да неплохой, уж точно; а ты держишься в седле?

— Нет, ведь это развлечение, а не необходимый навык…

— Попробуй как-нибудь, тебе точно понравится, и ты легко научишься. Лошади вообще удивительные существа, умные, у каждой свой характер… — Было видно, что он говорит о дорогом для себя. — Хочешь, выберемся на ипподром завтра или послезавтра?

Я отрицательно покачала головой: несмотря на то, что мне вернут деньги за сегодняшнюю ночь, на аренду лошади может не хватить — слишком дорогое удовольствие.

— Ты не скучаешь? — спросила я, взяв его за руку. Он придвинулся ко мне и заглянул в лицо.

— Ты даже не представляешь, как я тебе благодарен, — сказал он немного грустно. От этих слов и интонации разрозненные кусочки информации у меня в голове сложились в четкую картину.

— Ты не «кот», ты «охотник», да? — спросила я.

Он грустно усмехнулся и кивнул.

— Да и ты не «воин», а «охранник», — сказал он мне.

Я призадумалась. Симвотип «кот» предполагает некую созерцательность в сочетании с замкнутостью на себя и гибкостью, легкостью характера; этот симвотип наиболее распространен среди донжанов. «Охотника» же характеризует стремление к совершенству и достижение одной цели за другой, этот тип наиболее подходит коммерсантам, и вообще считается удачным, так как такое сочетание черт помогает добиться успеха в жизни. «Охотник»-донжан — это, по большому счету, человек не на своем месте.

— Ты не тяготишься своей профессией? — вырвалось у меня. Невежливый вопрос, но Эфенди не обиделся.

— Не тяготился до определенного времени. В последний год стало очень много заказов, иногда не дают даже приблизительной информации на гостей… Тяжело стало играть. — Тут он встрепенулся. — Только не подумай, что я неискренен с тобой; кроме тебя, никому и в голову не придет, что я не «кот».

— Но как тебя учили? Ведь в детстве симвотипы ярче, вряд ли ты сменил его, став взрослым? — у меня не укладывалось в голове: ведь ребенка не будут учить тому, к чему у него нет предрасположенности, или наоборот, не учить тому, к чему есть таланты.

— Жесткий контракт.

— То есть?

— Моя мать — Рокен-Тири, и то, что у нас совпадает фамилия, как ты знаешь, означает, что она родила без разрешения отца. Она была «черным браслетом», хоть начинала гейшей… И она заключила с Домом Красоты жесткий контракт без права смены обучения.

— Но почему она так поступила, как можно обрекать своего сына на чужую долю?

— Не знаю. Мне думается, что это была месть моему отцу, вроде бы он был виной тому, что она сменила браслет на черный. — Эфенди избегал слова «проститутка», заменяя его на «черный браслет». Не знаю, что бы чувствовала я к своим родителям, если бы меня обрекли заниматься не своим делом, вряд ли я была бы так корректна.

— Только не подумай… Профессия донжана — не такое уж несчастье, я бы даже сказал, большое счастье, — попытался перевести все в шутку Эфенди.

— Угу, учитывая, что ты смог и в ней добиться успеха… — Мне шутить не хотелось. Я думала о том, что, будь Эфенди хоть коммерсантом, хоть экстерминатором, хоть кем-то еще, кроме донжана, он мог дорасти до того, чтобы стать мне ровней. Я бы его подтянула, в крайнем случае. Аристократу может быть ровней любой профессионал своего дела, исключение составляют лишь донжаны — клан неудачников, породниться с кем-то из них — позор. Если от них рожают детей, то дают им фамилии матерей, и точка. Эфенди догадался, о чем я думаю.

— Если бы я не был донжаном, мы бы не встретились, увы, не моя совершенная коската, — сказал он, поцеловав мне руку.

Коската, совершенная коската, странный комплимент — называть девушку клинком, но именно за этот точный, как симвотип, комплимент я и полюбила Эфенди. Между нами никогда не звучало слово «любовь», только «ты мне дорог», «я тебе благодарен», изредка — «милый друг». И все. Любовь — это между равными. Грустно.

— А почему ты решил, что я «охранник»? — спросила я, чтобы сменить тему.

— Ты слишком чуткая для «воина», и семья для тебя значит очень много, больше, чем собственная карьера. Тебе не нужно то, что есть у кого-то другого, но и своего ты никому не отдашь. И вообще, ты ориентирована только на свою семью, на самый близкий круг, а все остальные для тебя — чужаки.

Я задумалась, возразить было нечего.

— Но тестирование…

— Ну, во-первых, стопроцентным «воином» ты никак не могла быть.

Я кивнула, это действительно так, результаты были процентов на шестьдесят-семьдесят.

— А во-вторых, при обучении симвотипы мутируют, от тебя ждали поведения «воина», и ты надела его маску. Так же, как и я: у меня во всех эгофайлах стоит «кот», семьдесят процентов.

Да, было над чем подумать. Мы молча сидели взявшись за руки, диванчик мерно покачивался. Недлинный разговор у нас вышел, но я знала, что буду вспоминать его снова и снова.

Эксы показались не со стороны парка, а из-за дома; они были чем-то возбуждены. Увидев нас вдвоем в расслабленных позах, они смутились и приостановились. Мы поднялись.

— Прошу вас, господа, — позвала я.

Они приблизились. Эфенди тем временем придвинул стулья к столу.

— Присаживайтесь. Воды? Минеральной, лимонной? — как и положено хозяйке, поинтересовалась я.

— Минеральной. Лимонной, — вразнобой ответили они, — если можно.

Я вежливо улыбнулась и двинулась на кухню, но Эфенди жестом остановил меня и сам пошел за водой. Мы молча подождали его возвращения, он принес поднос с двумя графинами, стаканами и всякой всячиной, вроде орехов и яблочных чипсов. Я разлила воду по стаканам и придвинула к гостям закуски. Подождав, пока они отопьют, наконец спросила: