Сингулярность [1-6.2]
Шрифт:
– Ноир? Не уверен, что он опасен… Но я попытаюсь поговорить.
– Обрастаете мышцами не по дням, а по часам. Что же… Удачи вам, Господин Мотидзуки! Рад был лично с вами познакомится. – Гренвиль поклонился и поспешил обратно к транспортнику.
Подняв в воздух большое облако пыли и пепла, служебный эспайдер, в сопровождении отряда Пилотов КАВ, направился в сторону гор.
– Мерзкие они… - подкурив сигарету от горящих обломков, произнес Палач: - При личной встрече все такие улыбчивые и добрые, а за спиной… Тьфу!
– К чему ты клонишь? – поинтересовался я.
– Посмотри вокруг! – он выпустил изо рта едкий дым и обвел взглядом руины: - Сколько бы раз я в это не ввязывался, а суть всегда одинаковая. Есть личная трагедия, а есть статистика смертей, которой руководствуются политики…
Сперва я не совсем понял, к чему он про это заговорил, однако потом мой взгляд уперся в маленькую девочку, которая сидела на коленках возле трупа молодого мужчины и плакала навзрыд. Солдаты сопротивления лишь молчаливо стояли рядом, с грустью опустив глаза.
– Гренвилю, как и всем власть имущим, наплевать на них. Но ирония заключается в том, что без таких, как он, мир остановится. Нам нужны ублюдки, которые будут хотя бы пытаться поддерживать порядок.
– Порядок? – я взглянул на полуразрушенный дом, и сухо усмехнувшись, направился к транспортнику, который уже поджидал меня на перекрестке.
«Очень относительный…» - ответила на мой риторический вопрос Бабуля: - «Возможно, сейчас они и правда смогут вылезти из этой трясины. Кто там разберет? Но одно я знаю точно – война слишком страшный катаклизм. Лучше держатся от этого дерьма подальше!»
– Не могу не согласится.
Явления и армия Бржевича забрали у нас в общей сложности 48 бойцов, 13 КАВ (2 всё же ещё можно было эксплуатировать), 3 танка, 5 шагоходов и один Ми-6. Черт побери, даже БТР не пострадали! Каким образом умудрились сбить один из вертолетов, я до сих пор теряюсь в догадках. Ладно, что хоть экипаж остался в живых.
Зато, как доложила Куколка, потери Бржевича на данный момент, не считая двухсот пятидесяти Явлений уже подходили почти к трем тысячам человек. Про технику я, пожалуй, промолчу.
– Людоед! Прием.
– Слушаю, Босс.
– Мы сможем расплатиться с Уроборосом захваченной техникой и ресурсами? – спросил я, взглядом окинув брошенный вражеский шагоход.
– Можем.
– Проследи, чтобы из Столицы отбуксировали, как можно больше! И не трогайте технику сопротивления.
– Принял, Босс! – ответил Людоед.
Подойдя к трапу, я почувствовал, что Бабуля заёрзала. Её грустный взгляд был сосредоточен на Грейс, которая помогала грузить раненых гражданских. Ну, тех самых, которые героически вышли с красными флажками на вражеские шагоходы и танки. Идиоты… Если японцам подобное поведение простительно из-за дикого патриотизма, то эти-то куда полезли? Ну, да ладно. Это их выбор… который превратился в наш геморрой. А вообще забавно получилось. Я что-то ни разу не встречал наемных убийц, которые бы спасали гражданских. Может быть, мы новый вид?
– Чего так смотришь? – спросил я, опустив кошку на ящик с боеприпасами.
«Я предала её. Бросила одну в этом ужасном мире! Учила, что надо жить, по совести. Что вера в человечество ещё не погасла… А сама – вытерла об неё ноги, обманула и вышвырнула из дома.»
– Бабушка, а как же я? – нет, ну такой момент для стеба нельзя упускать.
«Милый, ты думаешь я ничего не знаю? Ты убийца из другого мира. Мы же скачивали информацию со всех душ-аномалий, которые были пойманы «Амальгамой». Да, мне было безмерно жаль тебя… Умирала от тоски и переживания, понимая, что эта тварь может узнать о тебе! Но тем не менее, я верила в тебя. Знала, что ты выживешь. Потому что такой брутальный, крутой, тупорылый и очень злой. А она… Моя бедная и несчастная макофка!»
– Которая прожила на Земле полторы тысячи лет… Блин, Ба! Я считаю это несправедливым.
«И чего? Ты бы знал, как к ней относились! Ох… Мне больно. И за тебя, и за неё. Очень и очень больно…»
– Значит так, мохнатая страдалица! Сейчас я разберусь с оставшимися делами, и ты мне всё расскажешь. От начала и до конца.
«У меня нет выбора.» - тяжко вздохнув, кошка вновь взглянула на Грейс, которая помогла догрузить последнего, и теперь с радостной улыбкой направилась в нашу сторону.
– Хозяин! Мы закончили с погрузкой раненых. – сообщила она и тут её взгляд сконцентрировался на кошке: - Какая прелесть! Это питомец Маргарет?
– Нет. Её украли из поместья. Можешь погладить. – произнес я.
– Ого! Спасибо! – довольная Мон тут же аккуратно взяла Бабулю и положила себе на грудь: - Такая теплая! Ой… А запах то, какой знакомый. Просто невероятно…
– Может кажется?
– Да нет же! Я ведь… - Грейс ещё раз принюхалась: - Хотя, черт знает. Наверное, показалось. Да и я всё равно не помню, где чувствовала его раньше…
– Кстати, я сейчас видел Ноира. – я поспешил быстро перевести тему: - Он пошел закапывать тело… Как думаешь, когда с ним лучше поговорить – потом, или сейчас?
– Конечно же, сейчас! Потом он просто забудет про это мероприятие, и улетит искать нового Хозяина. Я его даже по внутренней связи найти не смогу! И в такие моменты стоит отринуть все мысли о Ноире, как о человеке. Он чувствует потерю и смотрит на дальнейшую жизнь иначе, чем люди. – ответила Грейс, наглаживая Графиню. Кошка сперва очень виновато посмотрела на Хранительницу… Нет, ну реально в её глазах было так много печали и вины, что даже мне ненароком стало не по себе. А затем, черная мохнатость прижала голову и зажмурилась. По пушистой черной щечке прокатилась едва заметная слезинка… Всё же, она сожалела, и причем сильно. Будет интересно узнать, как вообще получилось так, что Графиня оказалась запертой в кошке. Типа, как Салем, которого совет магов в наказание превратил в кота на сотню лет?
Ладно, не буду мешать старым «родственникам».
Выйдя из транспортника, я направился в сторону ворот:
– Альфа-шесть! Взлетайте без меня. Я догоню своим ходом!
– Понял вас, Босс! – ответил мужской голос, и эспайдер медленно поднялся в воздух, накрыв меня серыми хлопьями пепла.
Интересно, и как вообще начать разговор с Хранителем? Как подобрать слова, после всего того, что случилось? Не думать о нём, как о человеке? Но… лично мне было совершенно непонятно, что вообще он мог переживать внутри себя.