Чтение онлайн

Никто не пошевелился и не издал ни звука.

Хуан посмотрел на часы и объявил:

— Пора возвращаться.

24

Улисес вошел в квартиру. Постоял у двери и почувствовал особую атмосферу, которая возникает, когда врываешься в какое-то пространство и знаешь, что ты там один. Смолистую тишину, обычную для домов, где нет ни детей, ни домашних животных.

Он запер дверь изнутри. Подошел к коробке — она так и стояла на столе в гостиной — и положил туда сумку, которую принес с собой.

Хуан появился в комнате дона Пако в половине седьмого утра, разбудил Улисеса и предложил подвезти. Улисес спросонья немного растерялся. Накануне он уснул в кресле с откидной спинкой рядом с кроватью дона Пако. Точно таком же, заметил он, кресле, как в библиотеке «Аргонавтов».

На кровати было пусто.

— А где дон Пако?

В Галипане. Он выпивает кофе в полшестого и едет посмотреть на тамошний цветочный рынок.

Они погрузились в допотопный джип. По дороге почти не разговаривали. Хуан сосредоточился за извилистом спуске, а Улисес — на том, чтобы от тряски не удариться головой о стекло. Уже на проспекте Бояка Хуан рассказал, что ночные экскурсии — дело неофициальное.

— Зато хорошо оплачиваемое. Это все детишки военных или правительственных шишек. В мои обязанности, в принципе, не входит, но вертеться-то надо, правильно?

— Конечно, — согласился Улисес.

— Где вы живете?

— Меня не нужно подвозить до самого дома. Я могу взять такси, — сказал Улисес, прекрасно зная, что наличности на такси у него не хватит.

— Я вас отвезу. Это распоряжение дона Пако, — настоял Хуан.

В коробке недоставало только переводов сеньоры Альтаграсии, которые забрала Надин. Улисес еще раз заглянул в холщовую сумку. Маленькая деревянная шкатулка, переданная доном Пако, никуда не делась. Все остальное тоже было на месте. Улисес свернул сумку.

Зашел в спальню. Надин не ночевала. Когда Хесус позвонил сообщить о смерти сеньора Сеговии, Надин с самого утра обнаружилась в «Аргонавтах». Судя по лицу и одежде, она где-то гуляла всю ночь, а в «Аргонавты» явилась прямиком к завтраку. А теперь он сам напрочь забыл предупредить, что останется на ночь в отеле «Гумбольдт» у брата Сеговии. «Сумасшедшая история. Завтра расскажу», — написал бы он ей, будь она его женой. А так — кто она ему? Она ведь тоже не написала и не спросила, где его носит. В таком опасном городе, как Каракас, не спрашивать по нескольку раз в день, где близкий тебе человек и все ли с ним в порядке, — это признак нелюбви или равнодушия.

Ему стало жаль, что у него даже брата нет. Вот Пако и Факундо были друг у друга. А так — никаких связей до самого наступления лицемерной зрелости. Никаких позорных воспоминаний, роднящих с кем бы то ни было. Никакого зеркала, в котором неугасимо горит первоначальный огонек, с которым мы являемся в мир, а потом видим его, только когда другой человек достает его для нас, словно монету со дна пруда.

Он принял душ и надел пижаму. Пошарил в аптечке, нашел убойное снотворное, которое Паулина пила перед перелетами, проглотил и лег спать.

Проснулся на следующее утро, чуть позже шести, от голода, вгрызающегося в желудок. Есть дома было нечего. Он вспомнил об арепах сеньоры Кармен, и у него потекли слюнки.

Позвонил в «Аргонавты». Ответил Хесус:

— Я уже сам собирался тебя разыскивать.

— Доброе утро, Хесус. Я заночевал в квартире. Ты не мог бы за мной приехать?

— Конечно. Давай адрес.

Напоследок Улисес спросил:

— А Надин там?

Хесус понизил голос:

— Да. С ночи.

— В каком смысле — с ночи?

— И позавчера ночью тоже. За всей этой суетой после смерти сеньора Сеговии я тебе забыл сказать. Ранним утром, когда это случилось, она уже была здесь. Ты не знал?

— Нет. Не знал.

Хесус сказал — уже громким голосом:

— Отлично. Выезжаю.

По пути в «Аргонавты» Хесус поведал Улисесу, что Надин перед рассветом проникает в сад и танцует.

— Прямо как балерина.

— И все? Просто танцует и все?

Хесус покрепче сжал руль и сказал:

— Ну, еще вот я видел, что она как бы пишет. Понимаешь, как будто на дворе день. Сидит читает и пишет.

— А она не спала в этот момент?

— Глаза были открыты, но взгляд странный. Страшновато, по правде говоря. Даже не могу сказать, спала она или бодрствовала. А что, она этим страдает?

— Лунатизмом?

— Ага.

— Не знаю, — сказал Улисес. И, помолчав, добавил: — Насколько я знаю, нет.

В кухне уже ждала сеньора Кармен с двумя аре-пами и чашкой кофе.

Улисес позавтракал не спеша, смакуя каждый кусочек. Отнес тарелку в раковину, выглянул в окно, увидел Надин и спросил:

— Что это она делает?

Сеньора Кармен отложила полотенце, которым вытирала тарелки, и подошла.

— Доктор Мариела сказала — зарядку.

Улисес допил кофе и спустился в сад. Собаки, виляя хвостами, подбежали поздороваться. Они так радовались, что грех было не остановиться и не погладить всех троих. Фредо повалился на спину, и Улисес почесал ему живот. Майкл и Сонни тут же последовали примеру Фредо и потребовали того же. Улисес довольно долго возился с ними, стараясь, чтобы никто не оставался в обиде и не ждал своей порции ласки слишком долго. Сколько времени прошло с тех пор, как он в последний раз вот так общался с собаками? А ведь сам всегда хотел завести пса.

Надин полулежала на траве, запрокинув голову, и одним глазом посматривала на Улисеса. Ярость и печаль, переполнявшие его после разговора с Хесусом, вдруг улетучились. Майкл, Сонни и Фредо прилипли к нему и, как медицинские банки, высосали из тела всю хворь.

«Они как Христос, — подумал Улисес, шагая к Надин. — Берут на себя боль людей, только без распятия и страданий. Когда они виляют хвостами или крутятся на месте как сумасшедшие, то распространяют вокруг себя электромагнитную волну радости. Собаки — они как Христос, только сумасшедшие. Как Христос, который сошел с ума от радости».