Симарглы
Шрифт:
А он… Он сказал, что наблюдал за ней… Неужели?..
Горечь, отчаяние и жалость пронзили ее сердце. Ей самой захотелось зареветь — не по детски, а по-бабьи, уцепив зубами угол подушки. И реветь долго-долго, пока не кончатся слезы. Или пока дракон хаоса не унесет ее от боли за тридевять земель.
И тут Сергей вскочил со стула, перегнулся через стол, схватил Лену за свитер, притянул к себе и поцеловал.
Первый мой пророческий сон — это было на уроке музыки. А вот второй?.. Где же был второй…
Буквально на следующий день Алла Андреевна, услышав мой рассказ (я рассказал ей о птицах и о городе, опустив странную девочку и ее игру на пианино), улыбнулась уголком полных накрашенных губ и тихо сказала:
— Пророчество?.. Ну наконец-то! А я-то уж думала, что совершенно зря тобой занимаюсь.
Мне хотелось послать ее к черту и сказать, что не хотела бы и не занималась, но я не осмелился. Я знал, что возмездие с ее стороны будет скорым и крайне неприятным.
— Попробуем так, — говорит она.
— Попробуем так, — говорит женщина с зелеными стекляшками вместо глаз, щелкая по лбу тоненького черноволосого мальчика. И мальчик замирает столбом…
Мальчик видит: огненные полосы вдоль выжженной равнины, и серые столбы, серые тени, что медленно скользят по ней.
Мусор… множество мусора, какие-то куски, автомобильные шины, старые кузова, покореженные строительные балки, и все это валяется беспорядочно и уныло, освещенное лишь слабым светом огненных полос. Даже звезд на небе нет.
— Что это?.. — в страхе спрашивает мальчик.
— Это?.. — улыбается Алла Андреевна, которая, в белом балахоне с капюшоном, стоит рядом с ним. — О, это чудесное место! Обиталище Маским Хула.
— Кого?.. — на мгновение мальчику кажется, что учительница сматерилась.
— Маским Хула, Лежащего в Засаде. Не бойся, он не тронет нас, ибо не заметит. Я воззвала нас к древнему договору и укрыла нас от его глаз.
— Он — один из Хозяев?..
— Где ты подцепил это слово?.. Можно сказать и так, но на самом деле у нас нет хозяев. Мы свободны. А я привела тебя сюда, потому что так легче всего показать тебе, что твои пророчества — это дверь в мир, дарующий силу. То, как взять эту силу, зависит только от тебя.
И с этими словами она решительно толкает мальчика на одну из огненных полос.
Мальчик кричит, и падает вниз, вниз, в огненную реку… река становится метелью, и силуэты волков, страшные, косматые, древний ужас… Нет от него спасения, нет от него защиты, и только прищуренные белые глаза Маскин Хула, Лежащего в Засаде, смотрят с выжженного неба, откуда даже звезды убежали…
С тех пор я прошел всю область Азонея, и приближался к убежищам Смерти и Вечной Жажды, хотя и не осмеливался подойти к ним близко. Я видел демонов и видел людей, видел иные пространства, которые существуют на Земле только отчасти и которых вообще здесь нет. Я познавал прошлое и будущее. Я познавал силу своих видений, хотя и не могу сказать, что особенно в этом преуспел. И все время я позволял страху сжигать меня. Потому что если бы страх кончился, возможно, я обнаружил бы, что ничего от меня не осталось вообще.
Страх — это самая большая свобода, которая только дарована человеку, как учили меня. Пройдя сквозь страх, ты позволяешь ему уничтожить тебя и таким образом уничтожаешь его.
Я думал уже, что не боюсь ничего.
Но когда я увидел девочку с разными глазами, стоящую у собственного гроба, страх вернулся вновь, перевернув все, что от меня оставалось.
Даже в детстве я так не боялся темноты, как теперь, когда я сжал Лену в объятиях, я боялся, что она исчезнет. И Лена исчезла…
Лена вскрикнула — до того это было неожиданно. Его губы были сухими и горячими, и почти обожгли ее. Это было стеснение в груди — как будто она снова стала живой и больной.
На миг ей стало муторно, и почти стошнило, а потом закружилась голова, и последние силы полетели куда-то отброшенной за ненадобностью одеждой.
— Лена… — он выпустил ее, тяжело дыша. Волосы его были всклокочены, глаза безумные. — Лена, ты… живая?! Ты… настоящая?!
Лена испуганно смотрела на него, уперевшись руками в стол, чтобы не упасть. Их лица оказались совсем рядом. Еще день — да еще несколько минут назад! — она бы сошла с ума от подобной близости, а теперь ей было все равно. Только жар, которым ее опаляло…
— Я… наверное, должна была растаять в воздухе, когда ты коснулся меня? — тихо спросила Лена.
Он ошеломленно кивнул.
Господи, сколько пепла и грязи было в его глазах! Он коснулся ее, он надеялся, что она исчезнет, как морок, наваждение, как… не важно, как кто. Просто исчезнет. И тогда ему будет плохо, еще хуже, чем в том сне… но это будет понятно.
А она не исчезла.
Потом Сергей вдруг резко отошел от стола (стол покачнулся), обогнул его, обхватил девушку за талию, притянул к себе, и начал целовать, неожиданно страстно, безумно… По-настоящему безумно.
Лена почувствовала, что она проваливается куда-то… в какую-то пропасть, откуда не возвращаются. Как это было горько, как жарко…
— Жарко….
– простонала она, пока Сергей, тяжело дыша, стаскивал с нее свитер. — Как жарко…
Чужие губы, чужие руки… Ей очень хотелось оттолкнуть Сергея, но его прикосновения словно что-то выпивали из нее… нечто важное… Она вспомнила объятия Вика: сколько в них было чистоты, сколько нежности… Здесь же… Ее словно терзали, а она не могла ни слова сказать против. Ее душа была подчинена.