Сильнее времени
Шрифт:
Виленоль, вспыхнув, вопросительно взглянула на Вилену.
— Петя принадлежит к тем близким мне людям, — спокойно сказала Вилена, — которым я хотела сыграть на рояле, как когда-то… в незапамятные времена. Я должна узнать, как будет сейчас принята моя игра.
Виленоль старательно приводила себя в порядок.
Арсений расцеловал Вилену и Виленоль.
Бабушка Авеноль, сухая, черствая, бодрилась. Она старалась выглядеть подтянутой рядом со своей внучкой и юной старшей сестрой.
Все взошли по ступенькам на веранду. Арсений нажал кнопку и поднял стену — открылась комната с роялем.
Вилена села за него.
— Я перенеслась к вам из прошлого, но я буду играть еще более ранних композиторов, — сказала она. — Мне кажется, что чувства, переданные музыкой, не стареют, если, конечно, я сумею их передать. Вы скажете, как мне это удастся. Физики уже приняли меня в свою семью. Примут ли любители музыки?
И она заиграла. Заиграла, как когда-то на конкурсном концерте… Тогда она мысленно провожала Арсения в звездный полет, поняв, что только из любви к ней он избегал ее. Сейчас он был здесь, рядом… И снова была искрометной, радостной ее музыка, как на последнем туре конкурса… Она играла Бетховена, Шопена, Рахманинова…
Когда она замерла, сняв руки с клавиатуры, все долго молчали. Потом старик тен-Кате сказал:
— Нет ничего выше и прекраснее, чем давать счастье многим людям.
— Так говорил Бетховен! — воскликнула сияющая Виленоль и, взяв Петю тен-Кате за руку, потащила его в сад. — Я расскажу тебе про Аннушку, и ты поймешь все, — сказала она ему.
И она долго-долго рассказывала: как вдруг Аннушка проявила в ней себя. Возбужденные, словно очищенные музыкой от повседневности, гуляли они в лесу и в поле, за которым виднелся завод. И были счастливы.
И это, пожалуй, было высшим признанием музыки Вилены.
Глава третья… АН И АНА
Вилена притворила за собой дверь на веранду и побежала по дорожке мимо любимой своей ели. За полем зеленели склонившиеся над речушкой деревья. На солнце сверкали окна завода.
Упругий шаг, ровное дыхание и совсем не от бега судорожно бьющееся сердце.
Вот и лес!
Как любили они когда-то втроем, с Арсением и Виленоль, бродить здесь! Виленоль умудрялась находить грибы чуть не у самой дорожки. Арсений шутливо жаловался на окулистов, что они, сняв с него очки, все-таки недолечили ему глаза, раз он не видит такую прелесть, как грибы. Вилена улыбалась. Виленоль счастливо хохотала по любому поводу, как ее Аннушка в прежней жизни…
А вот теперь Виленоль лежит при смерти в Институте жизни, у академика Руденко…
Современные люди предпочитают по поверхности земли по преимуществу ходить, а Вилене нужно было лететь! Если бы у нее были сейчас крылья Эоэллы, о которой рассказывал Арсений! Он остался в домике нянчиться с трехмесячным сынишкой Аном, а Вилена…
Наконец-то станция подземной железной дороги! Поезд, тормозя, вылетает на поверхность. По перрону идти надо шагом, и все же сердце не перестает тревожно стучать… Ярко-синий состав останавливается, гостеприимно раскрыв двери вагонов: входные — слева, выходные — справа.
Вилена вскочила в вагон и, как полагалось, прошла к мягкому креслу. Поезд сразу тронулся под уклон, набирая скорость. Непреодолимая сила ускорения мягко вдавила Вилену в сиденье, напомнив разгон при космическом полете.
Когда ускорение ослабевало и Вилена непроизвольно наклонялась вперед, кресло само собой поворачивалось на полоборота, и та же сила, но теперь вызванная торможением, снова мягко вдавливала ее в спинку… Ей казалось, что поезд непростительно часто взлетает на поверхность и останавливается, теряя драгоценные секунды.
Вилена любила старинную монорельсовую дорогу, вспоминала мелькавшие когда-то в окнах леса и перелески… Теперь в вагоне даже окон нет! А вот Виленоль не видела прежних поездов, если не считать тех, в которых ездила Аннушка. Ах, Виленоль, Виленоль!
Четверть часа назад седобородый академик Руденко заглянул через «окно дальности» к ним с Арсением в домик. Он старался быть спокойным, но его добрые выцветшие глаза смотрели в сторону. Он сказал, что ныне женщины почти никогда не умирают при родах, но… единственная оставшаяся почка будущей матери делает положение крайне серьезным. Поэтому наготове аппараты, способные заменить почку. Все будет хорошо!..
Но Вилена понимала сказанное между слов. «Окно дальности» позволяло Вилене как бы находиться в Институте жизни, куда взяли Виленоль. И все же Вилена не могла побороть в себе желание по-настоящему быть там, рядом с «сестренкой».
Наконец-то Москва!
Прохожие на улице уступали Вилене дорогу, сочувственно смотрели ей вслед.
Наконец, переведя дыхание, она остановилась у знакомого подъезда Института жизни.
Вестибюль с квадратными колоннами, отделанными, как в старину, мрамором…
Ну вот! К счастью, Петя уже здесь! Как же могло быть иначе! Он тоже не вытерпел и, так же как Вилена, примчался сюда, в Институт жизни, где находилась участница важнейшего проведенного на Земле эксперимента — симбиоза космических организмов.
Встретила Вилену и Петю в вестибюле очень старая женщина. Она была прямая и подтянутая и потому казалась строгой.
Старушка попросила подождать и пошла доложить академику.
— Кажется, я помню ее молоденькой Наташей, — сказала Вилена.
Состарившаяся современница Вилены вернулась и передала, что академик сам выйдет к ним, как только закончит обход.
— Он просил передать, — сказала старушка, — что все, что зависит от людей и науки, будет сделано.
Петя и Вилена тревожно переглянулись, старались не выдать охватившего их волнения.
Они стояли молча, потом Петя сказал:
— Виленоль говорила, что нет ничего прекраснее детей.
— Я с ужасом вспоминаю о планете, где никто не имеет права рождаться.
— А ведь не так давно находились ученые, которые уверяли, что Земле грозит потоп из человеческих тел.