Чтение онлайн

Но Кельму всегда нравились люди с такими глазами.

– Рука не болит у вас? – спросила Туун, кивнув на его гипс. Кельм покачал головой.

– Нет.

– Я вижу, вам досталось… к сожалению, вы знаете, мы используем в боевых действиях лиц с ограниченными интеллектуальными возможностями, – проговорила Туун, – их трудно контролировать.

Кельм никогда не замечал, чтобы интеллектуальные возможности мешали кому-то – включая, увы, его же собственных товарищей по квенсену и по шехе – от души отпинать ненавистного врага, но промолчал – тема довольно скользкая.

Да и не собирался он ни с кем беседовать.

На занятиях по психологической защите их учили, что ни в какие беседы вступать нельзя. Сам не заметишь, как расслабишься. Нельзя спорить, нельзя возражать – даже мысленно.

Нельзя принимать врага всерьёз. Но как он может относиться к этой женщине? Кельм перебрал варианты – «Ехидство» и «Уродина» здесь не годились. Пожалуй, «Змея». Змей-искуситель… красивая, даже милая, соблазнительная, но смертельно опасная. Нет, он не расслабится.

– Скажите, – Туун подалась вперёд, – а сейчас у вас всё в порядке? Я имею в виду, как вас содержат – может быть, холодно или плохо кормят? Я не в курсе, как это там делается, это не наше ведомство, но если вы скажете, я попробую воздействовать…

– Всё в порядке, спасибо, – ответил Кельм. Туун улыбнулась, и он против своей воли почувствовал к ней симпатию.

– Я понимаю вас, – мягко говорила она, придвинувшись ближе, – вы в плену. Вы, естественно, не можете доверять мне или кому-либо из нас. Вас содержат под стражей, без облачного тела. Но видите ли, есть вещи, на которые я не могу повлиять… моя же задача здесь – оказать вам помощь. Как личности. Я говорю это для того, чтобы вы правильно поняли цель нашего общения. Передо мной не стоит задачи как-то на вас воздействовать, манипулировать или уговаривать вас к чему-то склониться. Я психолог. Психолог – это практически то же, что врач. Вам ведь вылечили раны? У нас в Дарайе практически каждый человек в случае необходимости обращается к психологу так же, как ходят к врачу. Я так же могу помочь вам и залечить ваши душевные раны, как врачи залечили физические.

– У меня нет никаких душевных ран, – сказал он удивлённо.

Мягкая улыбка.

– Вы сильный человек, Кельмин. Конечно, я не буду скрывать – впоследствии с вами будут работать другие люди. Возможно, они предложат вам сотрудничество. Или будут о чём-то спрашивать. Но передо мной такой задачи не стоит. Всё, что я хочу, – это помочь вам освободиться. Если вам предстоит принимать какие-то решения – вы должны принимать их самостоятельно. Какие – вы решите действительно сами. Согласитесь, для того, чтобы принять самостоятельное решение, человек должен быть полностью свободен. Внутренне, я имею в виду. Вы согласны?

Он пожал плечами.

– Вам сколько лет, Кельмин? Стандартных, я имею в виду?

– Восемнадцать, – он сам не знал, почему ответил. В общем-то, информация нейтральная, но лучше было бы промолчать. Так не заметишь, как и дальше начнёшь говорить. А ведь здесь как – вербовка вербовкой, но любая информация о Дейтросе для них тоже очень полезна.

– Вы очень молоды.

Кельм придерживался другого мнения на этот счёт, но промолчал.

– Всего два года назад закончили квенсен. У вас сложились определённые представления о мире. Они построены на той информации, которую вам давали, на тех рефлексах и навыках, которые у вас выработали. Скажите, Кельмин, вы счастливы?

– Сейчас – нет, конечно, – не удержался он.

– Вы были счастливы в Дейтросе?

(Был ли он счастлив? Он когда-нибудь думал об этом – или нет? Кто его знает… вечная комната в общаге, сначала на десять мальчишек, потом на четверых холостых гэйнов. Холодная вода, отопление вечно барахлит. На базе иной раз лежит один хлеб да рыбные консервы. Тренировки до одурения. Невыносимо скучные патрули… Он потерял уже троих довольно близких друзей, это не считая последнего боя. Но ему нравилось писать. Всегда. Он писал немного, но оттачивал каждую фразу до прозрачного совершенства. В этом году его рассказ занял первое место в «Снежном доме». И была Лени. И были весёлые пьянки с друзьями… был ли он счастлив? Да кто его знает?)

– Да, – сказал он, – конечно, счастлив.

– А что вы понимаете под этим словом? Что это для вас – счастье?

Кельмин почувствовал себя странно. Дико это было, сидеть в Дарайе, в плену, пусть и не связанным, но под прицелом двух ТИМКов охраны, без облачка внутри – и рассуждать с какой-то дарайкой о счастье. Он пожал плечами и ощутил себя полным идиотом. Туун обезоруживающе улыбнулась.

– Простите, – она вдруг протянула руку и коснулась его предплечья, обнажённого – рукава пижамы были коротковаты, – я понимаю, что вам… несколько не до того сейчас. Может быть, вы хотите отдохнуть?

Ему поставили внутривенный укол. Закачали кубиков десять прозрачной жидкости. Голова сразу закружилась. Но надо было идти, и он шёл, покачиваясь, в глазах двоилось, а в мозгу наступила странная пьянящая лёгкость.

Ему было весело. И сквозь веселье проступало трезвое понимание – это наркотик, его пытаются расслабить, надо быть осторожнее. От этого понимания тошнило.

Туун уже ждала его.

– Вам нехорошо? Тогда ложитесь вот сюда, а я посижу рядом. Не беспокойтесь, мне не нужны военные тайны, я хочу вам помочь.

Он лежал на кушетке, и в глазах всё плыло. Он видел только белый потолок, и потолок этот тоже двоился. Откуда-то издалека доносился голос Туун. Нет, вот же она, сидит рядом. Как мама… в детстве… очень жарко, а рука у мамы прохладная, она лежит на лбу, и хорошо. Мама приехала в школу, в тоорсен. Потому что ему плохо, он лежит в изоляторе, и совсем разболелся. Маму отпустили с работы. Она даёт ему попить – прохладный морсик. Кладёт руку на голову: «Заинька мой, ну как ты?»

– Вы плачете, Кельмин? Что с вами?

Что-что… дурь в крови, вот что. Тот самый укол… И мама что-то вспомнилась. Он уже думал, как ей будет тяжело… и отцу тоже. Да, он гэйн, да, они были готовы ко всему, но…

– Кельмин, я уважаю вашу веру. Ваше стремление быть сильным. Вы себя плохо чувствуете, не отвечайте мне. Я просто расскажу вам немного о том, во что верю я, хорошо? Я верю в то, что человек должен быть счастлив. Человек рождён для того, чтобы быть счастливым. Я помогаю людям стать счастливее. Снять зажимы, которые мешают в этом. Поймите, жизнь прекрасна – несчастными мы делаем себя сами. Мы зажимаем свои истинные желания, не думаем о них. Даже не пытаемся жить радостной, полной жизнью. Вспомните, в вашей священной книге часто говорится о необходимости изменения, даже перерождения человеческой личности, о свободе… Разве это не так? Я помогаю людям обрести эту свободу… Мы не все умрём, но все изменимся. Помните? Я об этом. Раскройте свою душу… откройте глаза, посмотрите вокруг…