Шут
Шрифт:
– Ларс...
– говорить оказалось еще трудней, чем дышать, - я... не хотел... Прости...
– Да молчи ты, глупый!..
– Виртуоз заслонил ему губы широкой, как доска ладонью.
– Шут мой... Это ты меня прости. Дала была права... Демоны клятые! Она всегда права, эта женщина!..
Шут сломанной куклой болтался в медвежьих объятиях Виртуоза. Ему было больно, но телесная боль не шла ни в какое сравнение со счастливым осознанием того, что он почему-то оказался дорог этому грубому, всегда недовольному человеку...
После ему часто снилось, что он падает. Шут просыпался среди ночи с колотящимся сердцем и долго сидел, обхватив себя руками за плечи, вглядывался в темноту фургона - в страх, поразивший его сердце. Они давно покинули тот город, но этот страх остался с ним, не отпускал... Не отпускал до тех пор, пока в следующем городке Шут не сделал то, за что Виртуоз его чуть не выдрал.
Он снова залез на канат.
Это был единственный способ преодолеть страх.
Шут выкроил момент, когда никто не смотрел ни на него, ни на веревочный трос и, наступив на боязнь грязными пятками, втоптал ее в тугие витки каната. Он прошел весь этот путь заново, каждым шагом доказывая себе, что он может. Может!
Едва спрыгнув обратно на землю, Шут тут же угодил в руки Виртуозу. Тот церемониться не стал: не обращая внимания на толпу вокруг, поволок Шута за фургоны и без лишних слов бросил на козлы одного из них.
– Снимай штаны, стервец!
– Не буду!
– Шут испуганно вцепился в сиденье и брызнул на хозяина обиженным взглядом.
– Это нечестно! Ты сам меня учил так делать!
– Да ну?
– Виртуоз недобро усмехнулся.
– Давай-ка напомни.
– Ты мне говорил - если упал, вставай! Ты меня учил залазить на коня, коли тот сбросил...
– так оно и было. Когда Шут вылетел из седла в первый раз, хозяин велел ему немедленно забираться обратно на спину жеребца. 'Иначе, - сказал он, - всю жизнь будешь бояться! Одолей свой страх сейчас! Докажи, что ты мужчина!'. И Шут, утирая кровь из разбитого носа, упрямо вцепился в стремена, чтобы вскарабкаться в седло.
Разумеется, Виртуоз помнил тот разговор. Он сердить плюнул и проворчал:
– Умник! Сравнил...
– но ничего больше не добавил и, оставив приемыша нервно вздрагивать у фургона, вернулся к выступавшим.
Канат снился Шуту и после. Но редко. И он уже знал наверняка, если во сне вновь падает - быть беде...
7
Коротая время до приезда короля, Шут провел такие чудесные дни, каких не знал уже давно... Они были наполнены звонким щебетом птиц, синим небом над головой, душистыми ароматами леса, теплым ветром, развевающим волосы во время стремительной скачки... Это были дни беззаботного веселья и светлой радости ожидания. Каждое утро дарило Шуту искрящиеся росой луга и студеную воду со дна ручья, переливчатые трели кузнечиков и ласковое прикосновение теплых солнечных лучей. Очень скоро его кожа покрылась легким золотистым загаром. Живя во дворце, Шут редко выбирался за пределы города - теперь ему пришлось заново вспоминать, что такое обгоревшие на солнце плечи, занозы от шиповника и укусы диких пчел... Он снова узнал, как пахнет травный чай, заваренный на костре, как тихо может быть вокруг в знойный полдень, и сколь бездонно ночное небо над головой. Ему казалось, он вновь вернулся в детство. Даже недобрые сны оставили Шута, позволив сполна насладиться безмятежностью этих дней.
Продолжая выдавать себя за южанина, он иногда наведывался в деревню при усадьбе, покупал там еду и узнавал последние новости. Но сразу дал понять местным, что к разговорам не расположен по причине природной немоты, и никогда не задерживался, стараясь поменьше мозолить глаза своим присутствием. Женщины, как обычно, норовили улыбнуться ему поинтересней, а мужики смотрели косо, нутром чуя Шутову инаковость и чуждость. Однако поводов задирать себя он не давал, а обижать заезжих просто так в деревушке было не принято. Благословенный край...
Шуту хотелось бы остаться здесь подольше, но он предвидел, что судьба не даст ему такого шанса. Чувствовал, как неведомые силы сводят воедино множественные нити его бытия, собираясь завязать большой узел, с которым закончится все, что он знал прежде. Грядущие перемены были так зримы, что Шут мог даже не думать о них - он просто ощущал каждой частицей своего существа, как стремительно утекают последние дни той жизни, к которой он так привык за годы, проведенные в Золотой...
И также отчетливо он чувствовал Руальда.
Когда король прибыл в летнюю резиденцию, Шут понял это прежде, чем услышал далекий лай собак и сигнальные рога. Просто внутри у него появилось четкое ощущение, что Руальд рядом.
Он старательно натер лицо и руки сухой глиной, моментально став смуглым южанином, а потом бесшумно и стремительно, как ласка, подобрался к самой стене усадьбы. Каменная ограда была высока, но ему не составило труда забраться на дерево, а потом по длинной ветке перебраться в сад, что и впрямь оказался необыкновенно красивым. И огромным - Шут не сразу нашел нужную тропинку, которая мимо тинистого пруда, мимо старой часовенки, через узкий мостик привела его к открытой лужайке перед дворцом. Шут даже укорил себя за то, что не нашел времени изучить территорию усадьбы раньше.
'Теперь здесь, наверняка, всюду будут гвардейцы, - подумал он огорченно, но вскоре с удивлением понял, что королевская чета прибыла на отдых почти без стражи. Вероятно, Руальд, благодаря ядовитым речам Торьи, пришел к убеждению, будто после смерти брата никто уже не посмеет нарушить мирный уклад его жизни. Все это Шуту не понравилось. Очень не понравилось. Он беспрепятственно подобрался к дворцу, а затем, обогнув его по широкой дуге, нашел место, где сад примыкал к его белым стенам вплотную, совсем как под окнами его комнаты в Солнечном Чертоге.
Охраны почти не было. О чем только думал Дени...
Шут не стал даже пытаться проникнуть внутрь, хотя сумел бы наверняка. Он просто постоял под окнами, укрытый густой зеленью миртовых ветвей. Шут не знал, чем занят король, но чувствовал, что Руальд устал и раздражен. Что у него опять болит рука, и только присутствие жены облегчает это страдание.
За зиму и весну рана короля затянулась, но, вероятно, связки не срослись, как положено, или что-то еще там было у него повреждено серьезней, чем казалось сначала... Так или иначе, а рука у Руальда болела всякий раз, как близилась непогода. Впрочем, хвала богам за то, что хоть пользоваться ею он мог, пусть даже и не вполне хорошо.