Чтение онлайн

Вот и родной домишко с цветущим палисадником. Возле двора стояла встревоженная мать. Прислонившись к воротам, прислушивалась к ночной тишине. Шурка протянул ей пряники и, облегчённо выдохнул: – Маманя, маманя! Глянь, пахнут чудно!

– А хлеб, – мать покачала головой. – Голоден, сынок.

Шурка вытащил из-за пазухи ржаной ломоть. Ему было не до хлеба. Нужно предупредить Сёмку, Гришку и Мишку, чтобы остерегались противного Ваську и его дружков.

– Ступай в избу. Крынка молока на столе, – мать грустно улыбнулась: – Ой, Шурка, совсем запамятовала. Приходила учительша. Утром в школу пойдём.

– В школу? Завтра? – Шурка радостно подпрыгнул, воскликнув. – Конечно! Пойдём, маманя.

Помниться, как-то прокрался к школьному окну. Да грозный сторож прогнал. Вот бы постоять на крыльце, хоть одним глазком подсмотреть, что в таинственной школе спрятано. Наверное, много интересных книг, картинок.

– Дуняша, слышь! Мальца покорми, – в сенях кряхтел дед Яков, сворачивая самокрутку: – Эх-хох-эх, прытко бегать, силёнки надобны.

– Накормлю, спите папаня, – отозвалась Авдотья. Чуть слышно стукнули дверные навесы, в сенях скрипнули половицы, торопливо пробежал мальчик.

Шурка торопливо пил парное молоко, ликовал от счастья: «Ура! В школу, – думал Шурка, – научусь писать красивые буковки. Напишу письмо отцу». Зимой Мишка чертил буквы на снегу. Шурка торопливо повторил и запомнил. Вскоре по слогам читал книжки в местной библиотеке, но писать красивые буковки так не научился! Закрыл глаза: «Скорей бы наступило утро. Утром в школу с маманей пойдём. Осенью учиться буду».

Снилось, что на пушистом облачке парил над Семёновкой. Проплыл над старенькими избёнками с длинными огородами, низенькими баньками, скошенными полями, сосновым бором. Тот самый бор, куда сельские бабы и ребятишки ходили по грибы-ягоды. А за бором блестела река, на берегу которой раскинула свои лапы огромная мельница. Как красиво!

Утро. Солнечные лучи скакали по бревенчатым стенам, по селу брели сонные коровы, дворовые собаки заливались звонким лаем. Поджав босые ноги, Шурка томился на табурете. Ждал гостинец. В избу вошла мать, протянула огромный ком желтовато-блестящего сахара, из трюмо достала длинные ножницы.

– Не вертись! Вот ухо отрежу! Будешь знать, – белокурые волосы мальчика парили в воздухе и падали на пол медленнее, чем таял ком сахара. – Грызи не шибко быстро.

Уже догрыз сахар. Зажмурился. Наконец, Авдотья прошептала: «гожо», спрятала в комод противные ножницы, достала из сундука брюки и рубашку, которые одевались только «на люди».

– Глазища васильковые, как у отца. У Лексея. И волос ржаной, – Авдотья заботливо поправила ворот рубашки. – Вырос, сынок. Уже семь лет. Вона, почти с меня ростом.

– Ага, подрос. Выше комода, – Шурка мельком глянул на комод. Когда-то он был высоченным. Потом спешно заправил рубашку в брюки. Терпеть не мог брюки с замком и ремешком. – Эх! В этих брюках шибко не побегаешь ладно потерплю. Тока в школу.

– Сулка в сколу идёт! – сестрёнки хлопали в ладоши, весело прыгая вокруг брата: – Сулка в сколу идёт!

Авдотья спешно закрепила гребнем рыжие волосы, окрикнув сына: – Обуйся! Вернись! Слышь?!

Босой Шурка вышагивал по пыльной дороге с начищенными ботинками подмышками. Вот перекошенный забор злобного Васьки, ухоженный палисадник бабы Груни, колодец с высоченным журавлём… за колхозным садом деревянная школа.

– Ничаго! В церкву босым хожу, тока у крыльца обувку надёваю, – пробормотал Шурка, шмыгнув носом. – Глянь, маманя! Лавка, чтобы народ обувался. Ботинки беречь нужно. Дед Яков сказывал, когда в церкву ходили. Мамка, а Бог есть?

– Есть, с-с-сынок. Б-б-боязно что-то… Бог д-д-добрый. Его никто не видал, – Авдотья растерянно заикалась. – С-с-сынок… никому не сказывай, что с д-д-дедом в церкву ходишь. М-м-молчи про крестик.

– Угу. Мы говорили, что шагали на базар, – Шурка завязал шнурки на ботинках. От усердия высунул язык, просипев: – и почто обувку надёвать?! Босым сподручнее.

Вот и школа, просторная деревенская изба в три класса. Отворилась дверь, на крыльцо вышла высокая учительница в очках: – Здравствуйте! Меня зовут Александра Васильевна.

Шурка вошёл в класс и уставился на странные столы. Учительница поправила седые волосы: – Это парты. Саша, садись здесь, – приподняла доску парты, матери взглядом показала на место рядом. – Авдотья, садитесь тут…

– Ух ты, – мальчик переминался с ноги на ногу,: – А почто столы косые?

– Чтобы писать, – Александра Васильевна достала книжку с цветными картинками. – Саша! Прочти, ты же умеешь читать.

Шурка, как всегда, кашлянул, выпрямил худенькие плечики, провёл пальчиком по строчке, прочитав по слогам: – «Ма-ма ва-рит ка-шу. Ма-ша пь-ёт мо-ло-ко».

– У нас Татьянка не любит кашу, – почесав затылок, пояснил мальчик. – Мы с Марусей всё едим. Но я люблю печные щи и пироги с капустой.

– Верно, о Татьянке не написано, – учительница улыбнулась, удивлённо приподняв брови. – Молодчина! И считать умеешь?

– Конечно, могу. Цыплят считаю. Смотрю, чтоб соседский кот не утащили. Паскудник, уже трёх слопал. До двадцати считал. Двадцать цыпляток было. Осталось тока семнадцать, – Шурка уставился на глобус. – Экой чудной мяч на палочке, что энто?

– Это глобус, планета Земля, – учительница повернулась к матери: – Метрику сына принесли?

Из потайного кармана крепдешиновой юбки Евдокия достала метрику. Учительница что-то записала в журнал и вернула.

– Саша! Жду тебя первого сентября, познакомишься с другими учениками, будет большой праздник. Портфель брать не нужно. Всем классом пойдем в клуб, приедет цирк. Ох, и весело будет!

– Приду, – мальчик уставился на непонятный шар на палочке голубого цвета с какими-то пятнами. Приблизился. Оказывается, он вертится! Повернул в одну и другую сторону, покрутил вокруг стержня, на котором устроен загадочный мяч.