Чтение онлайн

Ржавый револьвер с тремя пулями Белл переложил из брюк в пальто. Низко надвинул шляпу на лоб, убрал под нее золотистые волосы и застегнул пальто на все пуговицы. Потом, сунув руки в карманы, наклонив голову, вышел из переулка на Бродвей. И тут же коп велел ему убираться.

В пятый раз за пять дней Белл отправился в Адскую кухню.

Он узнавал ритмы ее жизни, когда и где бывает много народу, знакомился с улицами, по которым громыхали фургоны и грузовики, с тротуарами, кишевшими людьми, когда мужчины шли в салуны, женщины в церковь, а дети носились, не обращая внимания на окрики матерей из окон. Он уже прошел по Девятой авеню до реки и от железнодорожного вокзала пенсильванской железной дороги, от Тридцать третьей до Шестидесятой улицы. Но не нашел «приятеля» Томми Билли Коллинза, который мог бы привести его к Глазнику О'Ши.

Поэтому сегодня Исаак Белл избрал другую тактику.

Для маскировки, он хромал, слегка подволакивая левую ногу, и пачкал ботинки, переходя обочины и трамвайные рельсы. Фургон угольщика, который сдавал назад, к скату в подвал, перегородил тротуар. Белл провел пальцами по угольной пыли и смазал усы, повторил это упражнение, когда миновал тележку с пеплом: провел пальцами по волосам, выбившимся из-под шляпы. Осмотрел свое отражение в витрине. Глаза на усталом лице блестели слишком ярко. Он опустил взгляд, подобрал с обочины пучок соломы и тер им рукава пальто, пока не стало похоже, что он ночевал на соломе. Скалли внушал своим ученикам: грязному никогда не смотрят в лицо.

Исаак продолжал проверять, как выглядит, в витринах, которые по мере приближения к реке делались все меньше и грязнее. Наклонившись к пустому ведру, стоявшему в луже у салуна, он притворился, что поправляет шнурки, и пошел дальше со смоченными прокисшим пивом манжетами. Чем дальше он углублялся в трущобы, тем медленнее шел и сильнее сутулился — затерявшийся в толпе усталый человек, бредущий без цели.

Ему преградил дорогу молодой бандит в костюме в обтяжку и красной шляпе.

— Что у тебя есть для меня, дед? Гони!

Исаак Белл подавил внезапное желание свалить его на землю, порылся в кармане и достал десять центов.

Бандит прошел мимо него.

— Погоди! — сказал Белл.

— Чего? — Бандит развернулся. — Чего надо?

— Ты знаешь парня по имени Билл Коллинз?

Лицо бандита ничего не выразило.

— Кто это?

Да он еще сопляк, сообразил Белл, подросток. Когда Томми Томпсон и Билли Коллинз бегали по улицам с Глазником О'Ши, этот еще орал в люльке.

— Билли Коллинз. Высокий, тощий. Рыжие волосы. Может, седеющие.

— Никогда о таком не слышал.

— Кожа да кости, — сказал Белл, повторяя то, что рассказывали Гарри Уоррен и его ребята о том, что делает многолетнее употребление опиума и морфия с человеком. Они знали, что Коллинз еще жив. Во всяком случае, был жив неделю назад. — Наверно, нет зубов.

— Дед ты откуда?

— Из Чикаго.

— Да здесь полно парней без зубов. Ты следующий. — Он замахнулся костлявым кулаком. — Убирайся отсюда! Беги, дед, беги!

Белл сказал:

— Билли Коллинз ходил с Томми Томпсоном и Глазником О'Ши, когда они были мальцами.

Бандит попятился.

— Ты из «гоферов»?

— Я просто ищу Билли Коллинза.

— Ты не один такой. — И он торопливо ушел, бросив через плечо: — Его все спрашивают.

«Еще бы, — подумал Белл, — принимая во внимание, во что это обходится агентству». Вдобавок к ребятам Гарри Уоррена и его осведомителям, тот же вопрос задают двести железнодорожных полицейских, когда сталкиваются с «гоферами», которые пытаются грабить грузовые вагоны. Белл спрашивал себя, где может прятаться наркоман? Где он спит? Где ест? Где получает свое зелье? Как получается, что Коллинза никто не видит в районе, где все друг друга знают?

Его несколько раз видели у известных убежищ бродяг, в конце Тридцать восьмой улицы близ угольных бункеров, заменивших локомотивные тендеры, дважды у брошенного служебного вагона на Шестьдесят восьмой улице. За этими местами наблюдали отборные люди. И у Белла было ощущение, что он тоже видел Билли Коллинза в клубах паровозного дыма — тонкую, как рельс, фигуру между торговыми вагонами; Белл побежал за этим человеком, но нашел только дым.

С тех пор единственный, кто мог знать, куда пятнадцать лет назад исчез О'Ши, нигде не показывался. Однако в агентстве скопилось достаточно отчетов, указывающих на то, что он еще жив и вряд ли мог покинуть Адскую кухню.

Где Глазник О'Ши — совсем другое дело. Все, кто старше тридцати лет, слышали его имя. Никто не видел его уже пятнадцать лет. Некоторые слышали, что он вернулся. Никто не признался, что видел его. Но Белл понимал, что человек, которого Томми Томпсон описал как «щеголя с Пятой авеню», может ночевать и столоваться, где захочет.

— Такси, сэр? — спросил швейцар «Уолдорф-Астории», когда гость в цилиндре и непромокаемом зеленом пальто вышел из отеля.

— Я прогуляюсь, — ответил Глазник О'Ши.

Размахивая тростью с украшенным драгоценными камнями набалдашником, он зашагал по Пятой авеню, останавливаясь, словно турист, чтобы рассмотреть здания и заглянуть в витрины. Убедившись, что за ним не следят, он через большую готическую арку перед зданием вошел в собор Святого Патрика. В проходе преклонил с привычной легкостью колено, бросил несколько монет в церковную кружку и зажег свечу. Потом запрокинул голову и стал разглядывать рисунки оконных витражей, подражая гордому прихожанину, который внес достойный вклад в благополучие собора.

С тех пор как Исаак Белл взял Томми Томпсона, О'Ши понимал, что все ван дорны Нью-Йорка, а с ними двести железнодорожных полицейских и черт знает сколько платных осведомителей охотятся на него или будут охотиться. Из собора он вышел через черный ход, по дощатому настилу и лесам, где каменщики возводили часовню Святой Девы, и прошелся по Мэдисон-авеню.

Он шел вверх по Мэдисон, по-прежнему проверяя, не следят ли за ним, свернул на Пятьдесят пятую улицу и зашел в отель «Сент-Реджис». Выпил в баре и поболтал с барменом, которому всегда давал щедрые чаевые, при этом продолжая наблюдать за вестибюлем. Потом дал денег коридорному, и тот выпустил его через черный ход.