Чтение онлайн

— Нечего разыгрывать передо мной старца-отшельника, — сказала я. — Куда бы мы ни пошли, ты всегда остаешься до закрытия бара.

— А все потому, малышка, что я жажду встретить настоящую любовь. — Он принялся напевать. — Жажду встретить настоящую любовь в самых неподходящих местах…

Я поморщилась:

— Прошу тебя, прекрати! Слишком рано для кантри, да и голосок у тебя подсел после всего выпитого рома.

Он слегка стиснул мою коленку и внезапно отстранился:

— А что это у нас такое? Никак новое приобретение?

— Нравится?

— Не то слово! — Он поднял мою ногу, чтобы получше разглядеть туфлю, и даже рот разинул. — Не может быть, это же модель, которую показывали в последнем номере «Вога»!

Я небрежно кивнула:

— Да, и верх соответствующий.

— Ах ты, негодница! А я-то думал, что ты на мели?

— Ну, в общем, да. Но я надеюсь, Габриель непременно подпишет со мной новый контракт. А как по-твоему?

Он обвел взглядом съемочную площадку:

— Ик-то сек-то на тек-то.

— Что ты бормочешь? Никогда не понимала этой тарабарщины.

Он слегка понизил голос:

— Наш достопочтенный ИП должна быть сегодня на площадке.

Я осмотрела затененные уголки по краям съемочной площадки, надеясь увидеть нашу ИП — исполнительного продюсера — Габриель Казанджян, ответственную за съемки сериала. Габриель — большой босс, вершитель судеб, хотя порой сотрудники или звезды вроде Деанны Чайлдз обращаются с ней довольно бесцеремонно.

На съемках любой «мыльной оперы» царят порядки собачьей стаи. Я испытала их на себе, когда в первый раз появилась на съемочной площадке, стиснув в потной ладошке текст своей крошечной роли. Один из операторов катил мимо меня телекамеру и в этот момент воскликнул:

— Привет, ну как дела?

У меня потеплело на душе. Надо же, первый день на съемках, а ко мне уже относятся по-приятельски.

— Прекрасно! — весело прощебетала я в ответ.

Но он озабоченно продолжал говорить в микрофон:

— Да, он взял отпуск на неделю. Собирается заняться ремонтом дома.

— Простите? — переспросила я, еще не сообразив, что он разговаривает не со мной. Позднее я узнала, что зовут его Лес, но он ни разу не заговорил со мной с того раза, когда я посмела обратиться к нему, а он с недоумением взглянул на меня. Я нарушила неписаное правило: не навязывайся никому из тех, кто стоит выше тебя на общественной лестнице. Я навязывалась одному из членов великой Хартии телеоператоров! Неслыханно! Продолжи я в том же духе, и недреманная полиция съемочных нравов ворвалась бы на площадку, чтобы в клочья порвать мой членский билет Гильдии актеров.

За два последующих года я усвоила несколько важных уроков. Никогда не используй реквизит или съемочную мебель, так как в основном это картонный хлам. Толкни дверь — и она немедленно свалится с петель. Стукни но стене — и она тут же рухнет.

Еще одно правило нашего сериала: примадонна Деанна — королева съемочной площадки.

— Можно начинать? — прокричал один из помрежей, Шон Райдер. Шоп Райдер обладал таким зычным голосом, что обычно перекрывал все шумы; это сработало вполне успешно и на сей раз.

Я выбралась из кресла и приготовилась работать, но вся толпа дружно повернулась в сторону миниатюрной фигурки с копной рыжих кудряшек на голове. Деанна Чайлдз.

Рори прошептал мне на ухо:

— Приветствуем Ее Величество королеву.

— Я все еще не получила переработанный текст, — нежным голоском прощебетала Деанна, надув губки, покрытые сияющим суперблеском. — Я подожду в ресторанчике «У Жака», через дорогу.

И она с достоинством удалилась.

— Вот стерва, — вздохнул Рори. — Действительно ушла.

Шон замахал на него руками и подал сигнал в наушники — чрезвычайная ситуация. Деанна отказывалась сниматься в эпизоде в том виде, в каком он был написан. Ничего нового, она проделывала этот трюк неоднократно.

— Может кто-нибудь связаться со сценаристами? — Шон Райдер настойчиво взывал в микрофон. — Они в курсе, что Деанна требует переработать текст?

Я скрестила руки и глубоко вздохнула, молясь про себя, чтобы на ее рыжую голову с короткой стрижкой свалился софит или чтобы она впала в «мыльную» кому годика на два. Судя по унылым физиономиям операторов и нервным жестам помощников режиссера, они разделяли мои пылкие чувства. Несмотря на недосягаемое число фанатов Деанны — зрителей, которые считали ее такой же нежной, доброй и трудолюбивой, как ее героиня Мередит Ван Аллен, работать с ней было очень нелегко. Из-за нее уволили несколько человек, просто потому, что те с ней не поладили; однажды она уколола булавкой костюмершу, одуревшую от ее требований; как-то даже попала в желтую прессу, затеяв скандал в очереди в банке.

Опять меня понесло? Я ведь вроде бы должна быть благодарна судьбе за то, что у меня хоть небольшая, но постоянная роль. Все дело в том, что наглое поведение Деанны только подчеркивало, какое низкое место я занимаю в иерархии: всего лишь одна из мелких актрис, которых неделями не приглашают на съемки очередной серии. Да, конечно, это просто ревность, профессиональная зависть, и ничего больше. Мне бы толику ее успеха — или подписать бы постоянный контракт! — и я бы выпрыгивала из лимузина с обаятельной улыбкой и работала бы на площадке как зверь! Я умею приспосабливаться к обстоятельствам, может, даже слишком хорошо умею. Отсюда и все мои беды.

— Ладно, на сей раз она хотя бы в здание заходила, — заметил кто-то из операторов. Раньше уже бывало так, что, если Деанне не нравился сценарий, она звонила режиссеру из машины по мобильнику и заявляла, что у нее заглох мотор на Пятьдесят седьмой улице. «Жду переработанный текст», — сообщала она помощнику режиссера, опустив затененное стекло машины. Помреж, отправленный, чтобы доставить ее на съемки, объяснял ей, что сценаристы ничего не собираются менять в тексте, но она только встряхивала рыжими локонами и поднимала стекло со словами: «Разумеется, изменят».