Чтение онлайн

— Вижу. Вы хотите его арестовать? Вам нужна моя помощь?!

Крепыш как раз опустошал очередной кубок крепкого. По мокрому румянцу его щек градом катились слезы.

— Это Якоб Гонзалка, архивариус ратуши. Два… нет, уже почти три дня назад пропала его дочь. Искра Гонзалка, шести лет от роду. Отец пришел в «Хромой Мельник» напиться с горя.

— Я малефик. Розыск людей вне моей компетенции. Обратитесь к ясновидцам. Закажите легавого волхва из частной службы. Или просто отправьте на поиски патрули с собаками.

— Вы позволите мне закончить?

Сказано было вежливо, но столь твердо, что Андреа на миг смешался. Молча кивнул, налил себе тминной; не глядя, сыпанул соли, разболтал. Выпил без удовольствия, словно Веселый Брат.

— Я забыл представиться. Ланд-майор Эрнест Намюр, из Кошицких Намюров.

— Андреа Мускулюс. Консультант лейб-малефициума.

— Рад знакомству. И заверяю вас, — ландверьер расстегнул верхний крючок мундира, дернул воловьей шеей, — что мы сделали все необходимое. Патрули с лучшими чеширскими хортами, ясновидица… Мэлис очень толковая ведьма! Не чета столичным затейницам, но ей человека найти — что мне кружку пива осушить. Увы, ни малейших следов. Как в воду канула. Впрочем, Ляпунь-водяника Мэлис захомутала: дед клянется, что дно чистое…

С минуту колдун сидел молча, наскоро прикидывая, куда могла подеваться дочка молодого архивариуса. Чтоб ни хорты, ни ведьма, ни героический ландвер… Решила прибиться к цирку? Кочевые шагры сманили? Вряд ли. Сгинула в лесу? Ведьма б почуяла, что жизнь пресеклась. Если толковая баба, то и место гибели указала бы. «Малый народец» шалит? От собак они человека укроют, от ясновидицы — никогда… Некромант в Чурих увел, для «Страстей по Вторнику»?! Глупости. Это в сказках некроты детей мешками таскают. Толку их, сопляков, красть, когда на любом невольничьем рынке хоть легион голопузых, бери не хочу… Опять же чужая мана в любом случае след оставит. Если только ведьма не полная дура. Или если она не в сговоре с похитителем.

— Прошу прощения, если чем обижу. — Андреа наклонился к ланд-майору. Вдохнул жаркий запах вина и еще почему-то еловой смолы. — У вас, сударь офицер, в Ятрице поножовщины не случается? На улицах ночью не грабят? С поджогами все в порядке?

— К чему вы клоните, мастер колдун?

— К тому, что пропал один ребенок. Исчезни пять, семь, десять детей, можно было бы грешить на безумца-злоумышленника или обращаться в Надзор Семерых. А так — одно-единственное дитя. Дочь архивариуса. Вы приняли меры, но они принесли мало пользы. Якоб Гонзалка — ваш близкий друг?

— Нет.

— Родственник?

— Ничуть.

— Сударь офицер, вы понимаете, о чем я?

Ландверьер моргнул бесцветными ресницами. Он вдруг стал прямой-прямой, как флагшток замка, захваченного врагами, но еще ведущего бой на лестницах и галереях. Даже изрядный живот не мешал этой удивительной прямизне. Пальцы наглухо застегнули крючки воротника: медленно, тщательно, выполняя наиважнейшую в данный момент работу. Края, обшитые жестким галуном, врезались в шею. Лицо Эрнеста Намюра налилось кровью. Вдыхая воздух, он слегка храпел: так бывает с людьми, перенесшими сквозное ранение в грудь, когда у них учащается сердцебиение. Ландверьер вдруг показался малефику загнанным, упрямым конем. Впрягся в ворот маслобойки: скрип-скрип, день-год.

— Нет, мастер колдун. Я не понимаю вас. Пропал ребенок. И поножовщина с поджогами никак не отменяют для меня этого факта. Возможно, я старомоден или сентиментален. Извините, что потревожил. Честь имею!

— Обождите…

Движением руки остановив ланд-майора Намюра, колдун подумал, что жизнь в столице накладывает на человека тайное клеймо. Печать зверя. Вот и сейчас: Андреа Мускулюс не испытывал угрызений совести. Не терзался, коря себя за произнесенные слова. Ничуть не бывало. Он никогда не заблуждался насчет своих моральных качеств; не делал этого и теперь. Просто от ландверьера пахло вином и смолой. Просто Якоб Гонзалка, чей румянец не могло погасить даже горе, хлестал кубок за кубком. И галун воротника все туже врезался в жирную, чужую шею, словно удавка.

— Скажите, чего вы ожидали от меня?

Офицер растерялся. Должно быть, он надеялся на этот вопрос с самого начала и все равно был застигнут врасплох.

— Я… я рассчитывал, что вы окажете мне помощь. Поможете отыскать девочку.

— Каким образом?

— Вы дипломированный колдун. Столичная, извините, штучка. Консультант лейб-малефициума, наконец! С вашим даром… Вам наверняка удалось бы почуять то, что ускользнуло от ведьмы.

— Буду с вами откровенен, сударь офицер. Мои способности несколько иного… э-э-э… профиля, нежели бескорыстная помощь. Но — допустим. Допустим даже, что я искренне хочу вам помочь. И, вопреки желанию, бессилен это сделать. Понимаете?

— Нет. Не понимаю.

Ландверьер брезгливо скривился. Непослушными пальцами принялся вновь расстегивать крючки тугого воротника.

Мускулюс без энтузиазма следил за его манипуляциями. Ситуация все больше напоминала идиотскую балладу халтурщика-трубадура: великий маг инкогнито приезжает в провинциальный городишко, где творятся жуткие похищения и темные злодейства, по улицам табунами бегают страшные тайны, а доблестный воин изнемогает, борясь со злом в одиночку. Одна добрая знакомая малефика очень любила такие баллады, что и послужило причиной расставания.

— Хорошо, я объясню. Вот мы сейчас сидим в «Хромом Мельнике». Пьем, беседуем. Но вы в это время продолжаете отвечать за порядок в Ятрице. Беспокоитесь о пропавшей девочке; небось думаете еще о десятке происшествий мельче рангом, о которых мне знать совершенно ни к чему. Вы заняты делом. Даже сейчас, разговаривая со столичной штучкой без чести и совести. Верно?

— Верно, мастер колдун. В самую точку.

— Так вот, я нахожусь в точно такой же ситуации. Только область моих интересов — иная. А забот, поверьте, ничуть не меньше. Если я хоть на миг отвлекусь, сосредоточусь на деле, более существенном, чем чарка тминной и беседа с любезным офицером, если увеличу расход маны… Последствия выходят за рамки вашего воображения. Впрочем, если хотите, я могу махнуться.

— Навести морок?

— Зачем? Просто вы ненадолго окажетесь в моей шкуре. Со всеми моими заботами, как если бы они были вашими. Желаете рискнуть, сударь?

Он был храбрым человеком.

— Ну, если вы сами предлагаете…

Разбуди Мускулюса ночью и свяжи ему шесть пальцев из десяти — мануальную фигуру блиц-рецепции он воспроизвел бы, не задумываясь. Это первое, чему учат мудрые наставники своих учеников: «пересаживать белого павиана на чужие плечи». Колдун щелкнул ногтями в волосах, проворно ловя инстант-образ, и зажал верткую добычу в кулаке. Образ жужжал и копошился. Дождавшись, пока инстант закуклится, Андреа легким щелчком отправил его в лоб ланд-майору, аккурат между жиденькими бровями. Лоб Эрнеста Намюра треснул — разумеется, на астральном уровне! — и ландверьер, охнув, застыл соляным столбом, словно праведница Гвизарма, оглянувшаяся на Гнилой Сатрапезунд.