Школьная любовь
Шрифт:
Митя очень хорошо знал, чем ему не нравится «Зарница», но признаться ей в этом не мог.
– Да понимаешь… Все эти самопальные погоны… строй… песни хором… Глупо как-то, – сказал он. – Олимпийцев выдающиеся дизайнеры одевают, и даже на церемониях открытия и закрытия спортсмены выходят вольным строем, а не маршируют под «Катюшу».
– Ну что ж! – уже совсем другим, не дружеским, а командирским голосом начала говорить Тася. – Вы с Малининой можете не участвовать, раз уж так вам невмоготу! Мы, конечно, получим несколько штрафных очков, но, думаю, наверстаем! Этапов много! Обойдемся как-нибудь и без вас, очень взрослых! – И Журавлева гордо покинула квартиру Толоконниковых, уже не слишком сожалея об этом. Интересы класса были для нее все-таки превыше личной жизни, которая опять рушилась, едва начавшись.
Митя совсем расстроился. Он знал, что эта «Зарница» подорвет его и без того не очень прочный авторитет в классе, но что сегодняшняя встреча с Тасей, так много обещавшая, закончится настолько плачевно, он, конечно, не ожидал. И что же теперь делать? Мороженое закончилось. Горло, похоже, не заболит. Он посмотрел на него в зеркало. Не воспаленное. Розовое. А что, если покашлять? Тоже не получается. Денег больше нет. И как же, скажите на милость, без денег простудиться в сентябре? Может, выкупаться? На него посмотрят как на идиота, если он полезет в воду на виду у всего честного народа на пляже у Петропавловки. Не ехать же для этого дела в какое-нибудь курортное место на Финском заливе! Да и там уже никто не купается…
Митя подумал еще немного и решительно прошел в ванную. Душ, под который он встал, был горячим. Митя рассудил, что сначала надо как следует нагреться, а потом уж и обрушить на организм холодный удар, чтобы сразу пробрало до костей. На удар он, правда, так и не отважился. Толоконников потихоньку заворачивал кран с горячей водой и понемножку прибавлял холодную воду. Это было даже приятно. Когда тело совсем привыкло к прохладе, Митя сел в ванну и начал набирать в нее уже абсолютно холодную воду.
Пилотки были отвратительными. Старые и поношенные, они даже не стояли домиком на головах семиклассников, а заваливались набок вялыми петушиными гребнями. Люба Малинина хохотала во все горло:
– Ой! Не могу! Вояки! Штрафбат! Я же говорила, что все это – дурацкие детские игры! Разве можно победить в таких пилотках?!
– Да-а-а, – растерянно протянула Наталья Ивановна, вытаскивая из пакета последнюю пилотку. – Не ожидала… Хотя это можно было предположить. Новые пилотки находятся на головах у солдат. Они их не могут нам отдать, поскольку они являются частью их уставной формы. Но это… – она повертела в руках бурый головной убор, – конечно, нам не подойдет… И что будем делать?
– Подумаешь, без пилоток! Ну и что! – тут же встала со своего места Тася. – Погоны все сделали! Если мы отмаршируем как следует и хорошо споем, то все равно сможем набрать приличное количество очков.
– По-моему, нужно договориться, чтобы все оделись примерно одинаково, – вставил Джек, вспомнив, как смешно выглядела его рота, когда все были одеты вразнобой. – И чтобы девчонки были без каблуков, – Рудаков, когда это говорил, специально не смотрел на Малинину, – и без всяких своих штучек в ушах, и без красных ртов.
– Женя прав, – поддержала классная руководительница. – Поскольку игра военизированная, предлагаю всем надеть темные брюки… или там… джинсы… И хорошо бы белые или светлые рубашки.
– Какие еще рубашки? – спросила Ольга Дятлова. – У меня нет ни одной рубашки!
– Папашину надень! – хохотнул Раскоряка.
– Так она на мне будет как халат! У меня папа ростом под два метра! К тому же, белых у него нет! Не носит!
– Все равно! – не сдавался Джек. – Пусть у девчонок будут не рубашки, а какие-нибудь кофты… я не знаю, как они называются, но чтобы светлые, не в цветочек и без этих ваших всяких бусиков, бантиков и цепочек!
В конце классного часа еще немного промаршировали, пару раз спели все ту же «Катюшу», поскольку ни на какой другой песне так и не смогли остановиться, и разошлись на выходные до понедельника, когда с самого утра уже надо будет выступать строем перед всеми классами, играющими в «Зарницу».
Когда в понедельник седьмой «Д» подошел к физкультурному залу, где должен был проходить смотр строя и песни, ребята приуныли. Оказалось, что другие классы подошли к делу более серьезно, чем они. На седьмом «Б» были надеты настоящие матросские гюйсы. Девятый «А» где-то раздобыл вполне приличные гимнастерки, не чета дрянным списанным пилоткам седьмого «Д». Плечи учеников восьмого «Г» украшали самые настоящие, а не картонные погоны.
Джек с раздражением оглядел свою роту. Раскоряда вообще забыл, что в понедельник с самого утра начинается «Зарница», и явился в школу без погон, в спортивном костюме, под которым была надета цыплячье-желтая футболка с волком из «Ну, погоди!» на груди. Дятлова надела светло-розовую кофточку с опушкой по вороту и рукавам. На вопрос Джека, чего это она так расфуфырилась, Дятлова ответила, что оделась, как просили, – темный низ и светлый верх. Рядом с нежным розовым пушком картонные погоны смотрелись на редкость отвратительно. Еще две красотки из Птичьего базара все-таки напялили туфли на каблуках, а толстяк Сеня Головлев вырядился в белую рубашку, которая, похоже, осталась у него с начальной школы. Она все время вылезала из его брюк, расстегивалась на могучей груди, а рукава пришлось ему завернуть, чтобы не было видно, что они доходят только до локтей.
Пока Джек от расстройства кусал губы, Тася начала перестройку класса, запихивая некондиционно одетых товарищей внутрь строя, чтобы не так бросались в глаза. Джек в очередной раз с уважением посмотрел на Журавлеву, которая всегда почему-то раньше его догадывалась, что надо делать и что говорить. Но даже такие своевременные и единственно правильные Тасины действия уже мало что могли изменить в создавшемся положении. Во-первых, у окна коридора стояла Малинина с лицом, раскрашенным как для дискотеки, и снисходительно улыбалась, глядя на своих одноклассников. Наталья Ивановна вместе с завучем по воспитательной работе пытались ее выгнать из коридора, чтобы она своим легкомысленным видом не нарушала военизированную строгость школьных рядов и не отвлекала на себя внимание молодых солдат, которые пришли помочь в проведении «Зарницы». Люба на это ответила, что ничего плохого не делает, а классная руководительница с завучем нарушают ее гражданские права, а именно: она, Люба Малинина, имеет право находиться в школе, в которой учится, сколько хочет и там, где считает нужным. Наталья Ивановна с завучем не смогли ничего возразить на такую юридическую подкованность Малининой, и обескураженно отошли к классам, а молодые солдаты продолжили подмигивать Любе, игнорируя девочек и в гюйсах, и в гимнастерках, и в погонах, причем как в картонных, так и в настоящих.
Во-вторых, глядя на серьезно экипированных представителей других классов, ученики седьмого «Д» чувствовали себя не в своей тарелке. Их погоны были нелепы, Сеня Головлев смешон, а розовая кофточка Дятловой неуместна. Ротный командир надеялся на то, что на фоне Ольги с Сеней судьи, может быть, не заметят, что на Раскоряде вообще нет погон.
Несмотря на то, что Джек командовал как мог – серьезно, громко и красиво, а Тася изо всех сил тянула в марше носок, выступил их класс отвратительно. Девчонки стеснялись взглядов солдат и тех классов, перед которыми их пришлось маршировать. Они пытались делать вид, что на самом деле им нет никакого дела до этой «Зарницы», что они так только, для смеха тут выступают. Мальчишки стеснялись своих картонных погон, Сени, который изо всех сил пытался сжаться в точку в своей маломерной рубашонке и от этих напрасных усилий без конца сбивался с ноги. Пели нестройно и вразнобой. Вместо третьего куплета Летяга почему-то снова заголосил второй, и классу пришлось снова затянуть «Выходила, песню заводила…», хотя они только что это пропели. Третий куплет спеть вообще не успели, потому что как раз дошли до того места в зале, где должны были остановиться.