Чтение онлайн

Пламя войны все ближе и ближе подбиралось к Пушкину. Частые бомбежки начали сменяться гулом рвущихся артиллерийских снарядов. В конце августа Шишковы вынуждены были покинуть свою квартиру на Московской улице, покинуть, и теперь уже навсегда, прекрасный, так полюбившийся им город Пушкин и переехать в Ленинград на канал Грибоедова, дом 9, в комнату Р. Я. Шведовой.

«Мое бегство из Пушкина (б. Царское Село), где я имел постоянное местожительство, было внезапным: пришлось бросить все лично-бытовое хозяйство, всю обстановку, библиотеку, даже архив, — было бы постыдно попасть в руки к врагу».

Больше всего Вячеслав Яковлевич сожалел об оставленном в спешке и погибшем архиве. Ведь там, помимо многих рукописей, уже опубликованных произведений и нескольких новых, не печатавшихся рассказов, погибли двенадцать бесценных толстых тетрадей, где последовательно записывались беседы с разными людьми, с которыми Вячеслав Шишков познакомился в годы своих походов и поездок по Сибири, Алтаю, по городам и деревням Европейской России. Не все, конечно, из этих тетрадей вошло в рассказы, повести и романы Шишкова. Чьи-то судьбы еще ждали своей очереди, чтобы занять подобающее им место в произведениях писателя…

В Ленинграде Вячеслав Яковлевич продолжал выступать с патриотическими рассказами и статьями по радио, во фронтовой газете «На страже Родины»; он читал свои рассказы у моряков и воинов Красной Армии. В жестокие месяцы блокады ленинградские полиграфисты и издатели выпустили в свет двадцатитысячным тиражом первую книгу «Емельяна Пугачева». Весь тираж ее быстро разошелся среди матросов, солдат и осажденных ленинградцев. От благодарных читателей Вячеслав Яковлевич получил много хороших и теплых писем, которые вдохновляли его, придавали ему силы для дальнейшей работы. С большим подъемом он вновь принимается за «Пугачева». В труднейшей обстановке, под бомбежкой и обстрелами, Вячеслав Яковлевич пишет новые главы второй книги своего исторического романа.

Несмотря на преклонные годы, на тяжелейшие бытовые условия, Вячеслав Шишков никогда не терял свойственного ему спокойствия, бодрости духа. «Вячеслав Яковлевич в суровые дни блокады, — пишет о нем С. Спасский, — являлся мужественным защитником Ленинграда. В частности, для фронтовой газеты „На страже Родины“ он писал глубоко патриотические рассказы, которые пользовались большой любовью в армии. В те незабываемые дни дойти до редакции составляло ужо немалый труд. Однако Вячеслав Яковлевич всегда в срок появлялся в промерзших редакционных комнатах и приносил свой очередной рассказ. „Наше, черт побери, возьмет!“ — так говорил Шишков своим друзьям — ленинградским писателям. Волей, спокойствием и непреклонной верой в победу веяло от всего его облика».

Вячеслав Яковлевич принимает активное участие в делах Союза писателей. В его небольшой комнатке иногда проводились заседания правления Ленинградского отделения, где обсуждались насущные дела литераторов во фронтовом городе. Между тем с каждым днем жить и трудиться в Ленинграде Вячеславу Яковлевичу становилось все тяжелее и тяжелее. Пришла холодная и голодная зима. С наступившими морозами замерз водопровод, остановились трамваи, прекратилась подача света… Во всем был недостаток. Не хватало даже спичек. «Экономя их, — рассказывает Клавдия Михайловна, — Вячеслав Яковлевич каждую спичку старался разделить на две половинки. Иногда из этой затеи ничего не получалось — головка спички рассыпалась… От недоедания, холода, бомбежек, артиллерийских обстрелов Вячеслав Яковлевич побледнел, исхудал, ссутулился. Трудно было ему и всем нам переживать условия блокады».

Не раз предлагали Вячеславу Яковлевичу уехать из Ленинграда в тыл, где можно было относительно спокойно работать. Но Шишков об эвакуации и слушать не хотел. Он понимал, что нужен людям, защищавшим насмерть город Ленина.

В эти тяжелые дни борьбы с врагом важно было ободряющее слово писателя-бойца, необходима шутка. И он пишет «шутейные» рассказы: «Печенка», «Дуэль», «Люстра», «Воздушный бой», работает и над очерками. Вот описание воздушного налета: «Жутко завыла сирена, за ней другая, пятая, двадцатая. И слышится человеческому уху: город заплакал. Да, город на всем своем огромном протяжении начинает плакать. И через мгновение вы чувствуете, что в этом стонущем завывании сирен, в этом плаче нет уныния, нет безнадежной покорности своей судьбе, нет отчаяния, в нем есть боевой вызов врагу, лютая к нему ненависть».

Почти те же слова говорит Павлик — герой повести «Да здравствует жизнь!», отражающей дни блокады: «Дети побежали. Было темно. Визгливый вой сирен то усиливался, то ослабевал. И Павлику казалось, что весь Ленинград заплакал.

— Слышишь, как плачет город! — бросил он спешившей за ним сестренке.

— Да… Ему сейчас будет больно. Его будут разрушать.

Нет, город не плакал. Город-герой звал к защите, к мщению…»

Эти произведения и были неоценимым вкладом писателя-патриота в оборону великого города. «Меня как-то бодрит мысль, что вы здесь, — пишет Шишкову из больницы писатель Иван Кратт. — Очень вдруг захотелось Вас увидеть, особенно сегодня».

«Мы все, ленинградцы, — говорил профессор Томашевский у гроба Шишкова, — помним его строгую фигуру, его выдержку и терпение в эти дни испытаний: общение с ним вселяло бодрость в тех, кто ее терял. Неизменное человеческое отношение ко всем, большая внутренняя дисциплинированность и та атмосфера тепла и уюта, которая всегда его окружала, — все это было так нужно, необходимо в это тягостное время».

В самые голодные и холодные дни блокады к Шишковым приходили писатели, друзья, знакомые, и всегда они находили в этой семье душевное успокоение, могли надеяться на моральную поддержку и посильную помощь.

«Я с семьей перебрался в Ленинград немного раньше, в середине августа, — пишет врач А. В. Пилипенко, — перед лицом общего бедствия Шишковы свои интересы считали ничтожными, а потому махнули рукой на все имущество…»

Вячеслав Яковлевич не изменил своего образа жизни. Его измучивала только бомбежка. Бомбы и снаряды часто рвались в этом районе; одна угодила в дом. Травмировалась психика, и нелегко приходилось Вячеславу Яковлевичу спускаться с пятого этажа в бомбоубежище, иногда по нескольку раз в день. Сказывалась уже и ограниченность питания, и Вячеслав Яковлевич и Клавдия Михайловна сильно похудели, но тем не менее при встречах выставляли на стол все, чем можно было угостить; а когда я было отказался от чая и еды, говоря, что сыт, Вячеслав Яковлевич заявил, что меня нужно «заснять, заснять, как единственного сытого человека».

Тяжелая зима, небывалые лишения, подходивший к концу седьмой десяток лет не могли не сказаться на здоровье Вячеслава Яковлевича. Его силы, его неутомимая энергия иссякали. По настоянию друзей Вячеслав Шишков наконец согласился выехать из Ленинграда. 1 апреля 1942 года вместе с семьей он навсегда покинул любимый город.

Двойственные чувства обуревали Вячеслава Шишкова. Уезжая из осажденного города, он понимал, что «убегает» от смерти, от тяжких и непосильных для его возраста переживаний. В одном из своих писем он так и говорит, что дальнейшее его пребывание в Ленинграде окончилось бы для него смертью. Но в городе остались друзья, оставались воины-герои, с которыми в самые грозные месяцы блокады Вячеслав Шишков был вместе, отдавал все, что было в его силах, на защиту Ленинграда, на борьбу с лютым врагом. Было досадно, что ему пришлось покинуть город.