Шепот
Шрифт:
– И, конечно, мы не ограничимся Венгрией. Ведь это так быстро и легко – объехать Европу, и у вас будет шанс увидеть ее всю. Вы увидите Грецию и Парфенон, и ты поймешь, почему я хотел, чтобы ты изучала античность, Энни. Рим, конечно же, Париж, и, – он широко развел руки, – весь мир! А почему бы и нет?
После ужина они распаковывали его чемоданы. Стоя в центре круга из стульев, Роберт разворачивал и раскладывал свои находки. Он выбирал подарки с особой тщательностью. Для Энни там были часы с кукушкой.
– Помню, однажды ты сказала, что хочешь такие, а эти часы просто прелесть.
Для Эмили он привез акварель с видом замка на холме. Для Линн – изящные статуэтки, исполненные в зеленом и белом цветах: кенгуру, слон и единорог.
– Я было подумал, не стоит ли купить только красные или только зеленые. Как ты думаешь, я правильно выбрал? – обратился он к Линн.
И, не дожидаясь ее ответа, он расставил фигурки на каминной полке, затем отошел назад, рассматривая их слегка нахмурившись. – Нет, не так. – Он передвинул их. – Их нужно сдвинуть все на одну сторону. Симметрия наводит скуку.
Линн заметила:
– Ума не приложу, как ты нашел время для покупок.
– Я сам ума не приложу. Но если хочешь что-то сделать, то всегда найдешь время. Вот так.
Вечер давно перешагнул за тот час, когда Энни нужно было ложиться спать, а Эмили готовить уроки.
– …И нам обязательно надо будет проводить хотя бы несколько дней в Шамони, катаясь на лыжах. Я прочел, что Французские Альпы обладают особым очарованием. О, я смогу выкроить выходные, – смеялся Роберт. – Босс всегда может заполучить несколько свободных дней, особенно если все остальное время он будет работать сверхурочно. Ну и ну! Посмотри-ка на часы! Сказывается разница во времени. Не пойти ли нам спать?
В спальне, раздеваясь, Роберт сказал:
– Это все выглядит так здорово, Линн, так здорово. Знаешь, что они говорят о песке в туфлях? Что тебе захочется вернуться. У меня, может, и нет никакого песка в ботинках, но я уже жду-не дождусь, когда поеду обратно.
Разбирая чемодан и рассортировывая его содержимое, он быстро передвигался и быстро говорил, перепрыгивая с предмета на предмет.
– Я отправил по факсу отчет Питу Монакко и получил очень одобрительный ответ… я отметил сегодня ночью, что Эмили изменилась. Тот погруженный в себя взгляд, который у нее был в последнее время, исчез. Она казалась теплее по отношению ко мне. Да, как я и предполагал, она покончила с этим парнем. Слава Богу… А Энни была просто душка сегодня, и я думаю…
Он развешивал галстуки на перекладины и вдруг воскликнул, повернувшись:
– Но как я по вас скучал, я был словно в лихорадке. А ты по мне так же сильно скучала, Линн?
Она сказала себе: «Он обязан узнать, поэтому я могла бы покончить с этим прямо сейчас». И она принялась как можно более кратко излагать историю Энни, старательно избегая высказываний девочки о нем.
Роберт был испуган, встревожен и раздосадован одновременно.
– Боже милостивый, – сказал он, – стоит мне отвернуться, как с моими детьми случается какое-нибудь несчастье.
Сердце Линн ухнуло вниз.
– Я не хотела портить твое возвращение, и я надеюсь, что не испортила его – ты же сам видишь, у нас теперь все в порядке. – И она принялась импровизировать, так как изложение этой трагической истории со всеми подробностями неминуемо спровоцировало бы ссору. – Кажется, она была обеспокоена моим состоянием. По-моему, для нее было вполне естественно запутаться в своих чувствах. А кроме того, она была расстроена этой летней историей с Эмили. Она подумала, что Эмили была серьезно больна и что мы скрывали от нее истину. И, кажется, все вместе взятое сильно угнетало ее, и она…
«А почему я сама скрываю истину? – спросила она себя, внезапно замолчав. – Неужели я все еще так терзаюсь из-за Кэролайн, что боюсь быть обвиненной в чем-либо еще? Он уже заявил, что несчастье, случившееся с Эмили, – целиком моя вина…»
– А Брюс привез ее домой…
– Да, это было так замечательно с его стороны, не правда ли?
Роберт тяжело опустился на стул. В слабом свете ночника на прикроватном столике его лицо казалось болезненно-желтоватым, словно вся его энергия внезапно иссякла. Линн в тревоге принялась объяснять, повторяясь:
– Это было просто замечательно. Он так чудесно поговорил с Энни, с ними обеими.
– О чем он говорил?
– О, о жизни в целом, о сложных проблемах, с которыми сталкиваешься, об оптимизме, о взаимопонимании. Он им сделал так много хорошего.
– Может быть, но я этому не рад.
– Тут нечему радоваться. Я действительно считаю, Роберт, что Энни нужна помощь, нужен совет.
– Чепуха. Я уже высказал свое мнение по поводу этой ерунды. В любом случае, Энни не первый ребенок, который убежал из дому из-за того, что ей что-то взбрело в голову. Это случается постоянно. Я уверен, что она стала раскаиваться уже на полпути отсюда.
Да, в этом он был прав…
– Но я думаю о Брюсе. Он мой подчиненный в конторе, а он в курсе самых частных дел моей семьи – неприятностей с Эмили прошлым летом, а теперь и этого. Черт бы побрал все.
– Он был очень любезен, – сказала Линн, а затем, желая полностью стереть у него воспоминания об этом факте, она добавила: – Том Лоренс тоже был очень любезен. Он заходил сюда тем утром.
Ради Бога, и он тоже? А его-то каким ветром занесло?
– Когда он услышал о том, что произошло, то не захотел, чтоб я оставалась одна. Ты не должен возражать, Роберт. Они настоящие друзья.
– Настоящие друзья, но слишком много знают.
– Это порядочные люди. Они не станут болтать о наших детях, ты же сам знаешь.
Того, что они сами знают, уже вполне достаточно, проворчал он.
Она наклонилась, чтобы снять туфли, но едва смогла до них дотянуться. Видя ее потуги, он поднялся ей помочь. Ребенок заворочался очень активно: его шевеление под ее легкой сорочкой было заметно и Роберту, и она увидела, что это его разжалобило; во всяком случае, он больше не будет спорить.