Чтение онлайн

— Все уехали.

— А губернатор Ростопчин?

— И он уехал.

— Армия Кутузова?

— Она далеко отсюда. Мы вам уже говорили.

— Сколько иностранцев осталось в городе?

— Не знаем. Известно лишь, что большинство по Волге направилось в Нижний Новгород. Перед своим отъездом Ростопчин открыл все дома для умалишенных и тюрьмы, чтобы больные и каторжники носились по городу и резали французов. Кое-кто из оставшихся москвичей прячется в подвалах и погребах.

— Зернохранилища?

— Пусты.

— Как? Никаких запасов?

— Обычно все продовольственные запасы Москва получает за счет речных перевозок, но в этом году из-за войны все нарушилось. Тем не менее, если хорошо поискать, то, возможно, удастся найти немного ячменя или овса.

— А что насчет муки?

— Вся мука ушла на хлеб и солдатские галеты, — сказал Сотэ. — Добрых две недели сотни телег увозили все это на пропитание армии.

— Я своими глазами видел, господин офицер, как из баржи высыпали зерно прямо в Москву-реку, — добавил его компаньон.

…Запутавшийся в цепях колокольни мертвый орел теперь качался вверху, словно висельник…

Известие об эвакуации Москвы привело Наполеона в мрачное настроение. Этот негодяй Ростопчин испортил его триумфальное покорение России. Было заметно, что Бонапарт нервничает: он то доставал, то вновь прятал в карман носовой платок; надевал и тут же снимал перчатки, разминая пальцы. Потирая щеку, Наполеон ходил взад-вперед, стуча каблуками по булыжной мостовой, потом жестом приказал подвести к нему коня. Мамелюк придержал стремя и помог Наполеону сесть в седло. Император поехал по мосту, в одиночестве прогарцевал по берегу до самой Дорогомиловской заставы и там остановился. Пусть вначале солдаты хорошенько проверят эту чертову Москву и везде расставят патрули. Наконец Наполеон вернулся на левый берег Москвы-реки, и его голос прозвучал уверенно, как всегда:

— Бертье!

— Я перед вами, ваше величество, — четко ответил начальник главного штаба.

— Занять боевые позиции вокруг города! Северная часть — принц Евгений, юг — маршал Понятовский, Даву — в тылу вице-короля. Провинцией будет управлять Мортье, комендантом города станет Дюронель, Лефевр возглавит полицию в Кремле.

С этими распоряжениями посыльные тотчас же отправились в полки.

Тем временем отставший обоз подъехал к слободе. Здесь и встретил капитан д’Эрбини своего слугу.

— Сегодня, Полен, мы будем ночевать у самого царя!

— Хорошо бы, месье.

Старая гвардия основательно готовилась к торжествам. Маршал Лефевр, герцог Данцигский, музыканты и драгуны в медвежьих шапках уже направились к городским стенам. Стрелки-пехотинцы выстраивались в шеренги. По новой Смоленской дороге прибыл обоз императорской свиты — длинная вереница фургонов, запряженных восьмерками лошадей, крытые повозки, пьемонтские ослики, тащившие по два бочонка шамбертена, походные кухни, впереди которых важно шествовали упитанные дворецкие и повара.

— Полен! — окликнул капитан. — А мы ведь этого типа знаем. Он из Руана.

— Которого, месье?

— Да вон того худющего шалопая, который выходит из кареты.

— Это, кажется, сын Рока…

— Я в этом почти уверен. Он был писарем у адвоката с улицы Гро-Орлож.

— Боже, как давно я не видел Руан, — жалобно молвил слуга.

Кавалеристы Старой гвардии двинулись по дороге на Москву, и д’Эрбини не успел уточнить, в самом ли деле то был его руанский знакомый. А Себастьян Рок на самом деле вышел из кареты следом за баронами Меневалем и Феном, которые никак не могли расстаться со своими новенькими вышитыми адвокатскими сюртуками. В предвкушении невероятных приключений у двадцатилетнего Себастьяна глаза сияли необыкновенным сиреневым цветом; просторный черный сюртук помялся в дороге, на черной фетровой шляпе красовалась трехцветная кокарда. В Руане его отец владел прядильной фабрикой. Но после континентальной блокады Англии дела пошли из рук вон плохо. Не хватало сырья, и отец, как и другие промышленники, вынужден был вдвое сократить производство. Не имея ясных перспектив в отцовском деле, Себастьян стал работать у адвоката Молена. Он с удовольствием смирился бы с такой спокойной, даже нудной жизнью, потому как был лишен всяких амбиций. Молодой человек не стремился следовать веяниям своего времени, его не привлекала карьера военного, более того, он считал себя непригодным к военной службе. Он отдавал предпочтение гражданской жизни, пусть себе монотонной и неяркой, зато с целыми руками и ногами и без свинцовой пули в животе. В стране и так хватало вдов, калек и сирот. Война пожирала мужчин. Мир казался Себастьяну сплошным хаосом, от которого следовало укрываться.

Он проявил немало упорства, чтобы отвертеться от армии. Благодаря поддержке двоюродного брата, который служил швейцаром в военном министерстве в Париже, он стал сверхштатным, а затем постоянным служащим в канцелярии генерала Кларка. Он руководил делами в центральной администрации и был очень далек от театра военных действий. Себастьян высоко ценил этого курчавого генерала с травмированной шеей, из-за чего тот был вынужден носить высокий и жесткий шейный воротник. Это, собственно, и избавило генерала от участия в сражениях. Целый год провел Себастьян в этом спокойном, уютном, тепленьком местечке. Но все кончилось прошлой весной. Он прекрасно помнил, что случилось это в среду, когда его безукоризненный почерк сыграл с ним злую шутку. Заболел один из помощников барона Фена, секретаря императора. Возникла необходимость срочно его заменить. Собрали всех служащих министерства, продиктовали текст и собрали рукописи. Кончилось тем, что комиссия выбрала Себастьяна Рока за то, что каждая буковка была выписана им изящно и красиво. Вот так, сам того не желая, он и оказался на войне…

Себастьян с любопытством озирался, подолгу рассматривая сияющие купола московских соборов, как вдруг его позвали:

— Месье Рок! Вы выбрали неподходящее время для мечтаний.

Барон Фен взял его под руку и провел к открытой коляске. Себастьян еле втиснулся между мрачным дворецким и поваром Маскеле.

Эту ночь его величество проведет в городе, но он торопил людей из своего окружения побыстрее подготовить его резиденцию в Кремле. Барон Фен уже отправил туда своего помощника с указанием готовить помещения для канцелярии в самой непосредственной близости от апартаментов императора. В сопровождении особого отряда жандармерии вереница колясок со служащими двинулась в Москву.

Особняк Калицына своей колоннадой напоминал греческий храм, как, впрочем, и Английский клуб на Страстном бульваре. У роскошных дверей неистово лаяли два сторожевых пса. Они яростно метались по двору, словно на них не было ни железных ошейников с шипами, ни тяжелых кованых цепей. Собаки брызгали слюной, злобно рычали, всматриваясь в пришельцев, и оскаливали клыки. Д’Эрбини взял было на мушку первого пса, как вдруг дверь распахнулась, и на пороге появился мажордом в ливрее и парике. В руках он держал длинный кнут:

— Нет, нет! Только не стреляйте!

— Ты говоришь по-французски? — удивился капитан.

— Как принято в приличном обществе.

— Ну что ж, тогда уйми своих псов и позволь нам войти!

— А я вас ждал.

— Это шутка, что ли?

Мажордом щелкнул кнутом — псы, жалобно поскуливая, тут же прекратили бесноваться. Д’Эрбини, Полен и группа драгун следом за мажордомом осторожно вошли в переднюю, отделанную красивыми изразцами.

Сегодня утром князь Калицын вместе с семьей и прислугой уехал из Москвы, а мажордому было велено остаться и передать дом французскому офицеру, чтобы избежать полного разграбления. Так поступили и другие богатые домовладельцы, которые надеялись вернуть свои жилища в нормальном состоянии после того, как оба императора в конце концов смогут договориться о мире. Всем казалось совершенно очевидным, что французы и их союзники не станут долго засиживаться в городе.